Наукоград кольцово

21 Сентября 2015

Лето жизни


* * *
По пахучим лугам лета жизни брожу,
В тень ромашек роняя усталость,
В это время уже никуда не спешу:
Просто знаю, мне сколько осталось.

Сколько Бог разрешит, посмотрев на весы, 
Где качаются Дней моих гири,
Где мгновения счастья пронзают часы,
О которых мы сразу забыли.

Где печаль разрывает удачи блесна,
А надежды сменяют обманы,
Где не каждую осень встречает весна 
И не все заживляются раны...

Где не каждый вопрос мой находит ответ, 
Где враги и друзья вперемешку.
Где совсем не всегда бьет шестерку валет 
И в ферзя превращаются пешки.

Где отдать почему-то трудней, чем украсть, 
Где "хочу" утыкается в "надо"...
Где совсем не легко угадать свою масть, 
Свой предел и надгробную да ту...

...По пахучим лугам лета жизни брожу.
В тень ромашек роняя усталость,
В это время уже никуда не спешу:
Просто знаю, мне сколько осталось. 
Сколько Бог разрешит...

Август, 1997


* * *
Как хочется порою в поезд сесть 
И укатить куда-то на край света,
И мысли свои вслух в пути прочесть,
Как строчки из дорожного сонета.

В них ком противоречий, как всегда,
И сгустки неочищенного смысла...
В них вечная полярность Нет и Да 
Качается на крыльях коромысла.

В них перепутан бесконечный ряд,
В котором все смешалось: Ложь и Правда, 
Зима и Лето, Гром и Листопад...
В них вечный бой двух слов: ”хочу!” и “надо!”.

В них ворох неосознанных надежд,
Обрывки раздирающих сомнений,
Кричащих обнаженно, без одежд,
В них вечность спорит с крохотным
мгновеньем.

Как хочется порою в поезд сесть 
И укатить куда-то на край света,
И мысли свои вслух в пути прочесть,
Как строчки из дорожного сонета.


ГОРОД ДЕТСТВА
В город детства возвращаюсь каждый год, 
Чтобы в суете остановиться 
И на лавочке у стареньких ворот 
Воздуха целебного напиться.

Чтобы во дворе услышать скрип 
Ставших невысокими качелей 
И припомнить свой далекий всхлип: 
Голуби домой не прилетели.

Чтобы пятачок у тополей 
Вновь увидеть супер стадионом,
Где тряпичный мячик у гусей 
Отбиваем целым батальоном.

Чтоб пройтись по центру Тулуна, 
Вздыбленного, как всегда, ремонтом, .
На ступеньках школьного крыльца 
Вместе с сыном помолчать под зонтом.

Чтоб в мели Тулунчика-вьюна 
Побродить, задрав по-детски брюки,
Как когда-то с марлей... Где ж она?
Где же те гальяновые муки?

Чтоб с горы Манутской посмотреть 
На зигзаги Ии быстроводной,
И, в нее ныряя, обомлеть 
У Казачки-пристани походной.

Чтобы Красный Яр дорисовать 
В памяти горящими кострами 
И с друзьями гордо поднимать 
Бригантины спущенное знамя.

Чтоб на месте смытого моста 
Вспоминать, кораблики рисуя,
Девочку, чьи нежные уста 
Тронул неумелым поцелуем.

Чтобы с крыши сгорбленной избы 
Куст нагнуть черемухи соседской... 
Вот откуда первые столбы 
Тех дорог, что увели из детства.

Много их — зарубок прошлых лет, 
Многое, увы, не повторится... 
Только снова я беру билет 
В город детства, что ночами снится. 

Март, 1998


“СВОЙ” СОНЕТ
Свой вешний сад у каждого из нас.
Свои лопахины его под корень рубят...
Свой рубикон, свой крест, свой звездный час, 
Своя дорога в город изумрудный.

Свой алый парус и своя Ассоль.
Свой монастырь, свой ангел, свое имя...
Своя когда-то выбранная роль,
Свой потолок, который не поднимешь.

Своя Голгофа и своя петля,
Свои дантесы и свои иуды.
Своя чужбина и своя земля,
И даже Бог, что нас незримо судит...

Все, кажется, свое, но не пойму —
Так одинаково страдаем почему?

Март, 1998


* * *
В 40 лет еще бросают камни 
И в фундамент, и в отвесность стен,
И в дорогу собирают сани 
Сквозь метельный и суетный плен.

В 40 лет все чувствуют иначе,
И не так, как в 20, 30 лет...
В 40 лет по пустякам не плачут,
Не визжат в восторге от побед.

В 40 лет еще так много мути 
В мыслях, устремлениях, делах...
В 40 лет недалеко до сути, 
Спрятанной в неписаных стихах.

В 40 лет все зрело и серьезно 
В чувствах, убеждениях, друзьях...
В 40 лет, как прежде, манят звезды.. 
...Только знаешь, что достать нельзя.

Апрель, 1995


ЛЕТНИЕ "ПОЧЕМУЧКИ"
Снова лето, зеленое лето 
Распустило свою бахрому...
Как непросто найти мне ответы 
На созревшие “почему?”.

Почему капли, прыгая в лужи, 
Пузыри поднимают, как флаг,
И зачем над цветком пчелы кружат, 
Хотя сесть можно просто так?

Почему одуванчиков солнце 
Улетает куда-то, как пух?
Почему не всегда остается 
На душе то, что сказано вслух?

Почему постоянно скрывает 
Половину радужный круг?
Почему никогда не бывает 
Без печали на свете разлук?

Почему облаков белых стадо 
Не послушно бывает ветрам?
Почему слово вечное “надо”
Редко я доверяю стихам?

Почему так никто и не знает 
У ромашек числа лепестков?
Почему неизбежно смывает 
На песке пару близких следов?..

Снова лето, зеленое лето
Распустило свою бахрому...
Как непросто найти мне ответы 
На извечные “почему?”...

Июль, 1997


Я СНОВА В ОЖИДАНИИ СТИХОВ
Я снова в ожидании стихов.
Как я люблю такое состоянье,
Когда по волнам незвучавших слов 
Плыву на остров, а его названье 

Еще на карту не занесено,
Еще в тумане берега изломы,
Но свежих рифм бурлящее вино 
Уже пьянит... И не отдам другому 

Я этот хмель невыдержанных строк, 
Сменивших трезвость мыслей на отвагу:
Пускай бродит... Когда наступит срок, 
Стих сам без спроса ляжет на бумагу. 

Июнь, 1997


* * *
Как хочется ответить подлецу 
Его оружием в порыве мести,
Но понимаешь: это не к лицу 
Живущим по законам чести.

Ведь, уподобившись подонку раз,
Ты добровольно потеряешь право 
Нести в себе невидимый запас 
Добра и благородства. Слава, 

Благополучие, монетный звон
Нам не заменят самоуваженья,
Его потеря (это как закон)
Нас превращают в отраженье

Бездушной оболочки без лица,
Без имени и без названья даже... 
Нет, я не трону все же подлеца, 
Пускай живет, сам Бог его накажет. 

Январь, 1998


ПАМЯТИ БУЛАТА ОКУДЖАВЫ
И Он ушел, не завершив строку, 
Разорванную Богом, в новой песне... 
Ушел в иную, вечную, страну,
Где места нет ни зависти, ни лести,

Где оппонентов нет и суеты,
Где "не пропасть уже поодиночке",
Где "девять грамм" нагрянувшей беды 
Не оставляют жизни многоточий.

Ушел и Он, осиротив Арбат,
Не передав дежурство по апрелю... 
Отважный несгораемый солдат, 
Открытыми всегда держащий двери.

Его оркестрик маленьких надежд 
Учил нас жить, друг другу потакая,
И не рядить в подобие одежд 
Простую суть, ее не замечая.

Последнего троллейбуса маршрут 
Уходит вслед за ним по нашим душам 
К Ваганьково, куда его несут,
Откуда будет молчаливо слушать

России грешной поздние слова...
Увы, лишь смерти добавляют славы... 
Но в памяти остались острова, 
Открытые когда-то Окуджавой.

Июнь, 1997


А. САХАРОВУ
Белый, белый снег твоих седин 
Рассыпается в глазах, лишь их закрою... 
Как в пустыне был, совсем один,
А теперь слетелись сразу роем,

Чтоб застыть, молчание храня,
И забыть на время пересуды...
Но во мне пощечиной звенят 
Те "аплодисменты"... Нет, не буду

Я сегодня снова ворошить 
Камни отчужденья перекатов,
Об одном лишь хочется спросить 
Вас, в печали строгих депутатов.

Да не только вас, а всю страну,
Что стоит у гроба сиротливо:
Неужели надо рвать струну,
Чтоб понять нам, как несправедливо,

Когда струны рядом все молчат, 
Усилитель отключен к тому же...
Но аккорды все-таки звучат
Над вокруг нависшей стылой стужей?

...Ты ушел, взрывая тишину,
Ты устал от склоки и полемик...
Я прошу тебя за всю страну:
Ты, пожалуйста, прости нас, академик!

17 декабря 1989


* * *
В этой жизни за все я обязан платить:
За квартиру, за свет, за горячую воду,
За возможность собой безоглядочно быть 
И за то, что идешь неразведанным бродом.

За возможность ступени рубить на снегу 
И в росинке увидеть радужные кольца...
За обиды, что бросили мы на бегу,
Не считая, чем это нам все обернется.

В этой жизни за все предъявляют счета:
За грехи, за сомненья и даже удачи,
За возможность менять самовольно цвета, 
Даже если сам Бог бросил карты иначе.

За возможность с вершины кричать в тишину 
И часами молчать, если заняты губы,
И за право назначить иную цену,
Если первый расчет вам покажется грубым.

В этой жизни за все предъявляют счета:
За здоровье, наивность и искренность даже,
За возможность не верить в страданья Христа, 
Не боясь, что за это распятьем накажут.

В этой жизни за все я обязан платить,
А кому и когда — только Богу известно,
За возможность прощать, когда надо казнить, 
И за то, что на кладбище выбрано моего.

Январь. 1996


* * *
Снова в горы иду, чтобы просто побыть одному 
Нет, конечно, друзья мои верные рядом,
Но я чувствую, что-то внизу не пойму,
А понять обязательно надо.

Не пойму, почему не хватает мне дня,
Вроде столько хотел, а уже дело к ночи...
И сынишка уснул, не дождавшись меня,
И записку оставила дочка.

Не пойму, почему редко вижу друзей 
И сестре не пишу иногда по полгода...
Почему суетой, как в ущелье камней,
Я зажат без обратного хода?

Не пойму, почему забываю сказать 
Я тебе вечных слов золотую цепочку,
Почему иногда не могу рифмовать,
А порой не могу ставить точку?

Не пойму, почему многословен в стихах, 
Почему в них полно легковесных заносов?.. 
Вот об этом и буду я думать в горах
И ответы искать на вопросы.

Май, 1997


Я НА ЧЕРВУ ПОСТАВИЛ...
Мы в палатке промокшей друг к другу прижавшись сидим,
А морзянка дождя барабанит по тенту нещадно... 
Человек доживает порою до горных седин,
Но и опыт безсилен, коль что-то о погодой неладно.

Так не только в горах, так и в жизни бывает земной, 
Вроде все повидал ты: и солнце, и тучи,
Только если Господь почему-то в разладе с тобой, 
Значит, снова на трон поднимается батюшка-случай.

Я на черву поставил, гадая на картах исход,
И хочу, чтобы в жизни сердечная масть побеждала.
Ну а если опять почему-то другим повезет, —
Снова выберу черви, и все повторится сначала.

Май, 1997


* * *
Уронила луна в Иссык-Куль серебро,
А волна его рябью покрыла...
Очень грустный мотив мне с волной принесло, 
Эту песню Луна сочинила.

Конопатое небо бессонной ночи 
Отражается в озере просто,
А волна под ногами опять не молчит,
Эту песню придумали Звезды.

Иссык-кульская чаша полна до краев,
А над ними вершинок узоры.,.
А волна под ногами печально поет,
Эту песню придумали Горы.

Август, 1996


* * *
Удивительно трудно даются стихи,
Когда вьюга твоих ладоней 
Начинает кружить, как в воронке реки,
По незримым извечным законам,

Неподвластным летящим куда-то словам 
И не логике форм сложнейших...
Я за эти мгновенья полжизни отдам... 
Сколько раз целовал я женщин!

Сколько раз мне казалось, что понял я суть 
Бесконечного женского чуда...
Сколько раз мне хотелось себя обмануть 
Обещанием:"...больше не буду..."

Сколько раз я в восторге немел и сгорал 
В сладком мареве прикосновений...
Сколько раз, просыпаясь, шептал и кричал, 
Сколько раз... снова ждал повторений.


* * *
Две малинки плавают в вине, 
Расходясь под легким дуновеньем... 
Кто мне скажет и по чьей вине 
Возникает робкое смятенье

Наших душ, единых миг назад, 
Наших тел, почти переплетенных?..
...Две малинки, плавая, молчат,
А молчанье — музыка влюбленных.


СЕМЕЙНЫЙ АЛЬБОМ
В молодости нам не до корней:
Крылья бы свои успеть расправить,
Разогнать бы по полю коней,
Голос, почерк собственный поставить.
     Все наскоком, весело, бегом,
     Разбивая ноги в кровь о гравий...
     Но... взрослеем... Старенький альбом 
     Пожелтевших ветхих фотографий 
Разгоняет этой гонки муть,
Заставляет нас остановиться 
И понять одну простую суть:
Без корней и стебельку не виться.
     ...Милый дед! И трубка, и усы,
     Шапка завернулась залихватски...
     Вот они, фамильные часы,
     Вот откуда дух идет бунтарский!
Вот откуда и кураж, и хмель 
С мудростью лукавой в перевязке...
...Вот отца помятая шинель 
И улыбка бравая под каской.
     Снова дед у домиков для пчел 
     У телеги, опустивщи вожжи...
     ...Мать с отцом в ромашках ...я с мячом... 
     Снова дед, но только помоложе. ...
Старенький, все знающий альбом 
Я листаю бережно и грустно...
Как мы все же поздно узнаем 
Свой исток, свое родное устье!
     Как спешим за пеною воды 
     По порогам будней наших рьяных, 
     Позабыв о смысле простоты,
     Скрытой под завесою тумана.
Трудно на земле оставить след 
Ровный, без зигзагов и изломов,
Если позабыть, что значит Дед 
Старого семейного альбома.

Март, 1998


А я дышу по-прежнему тобой


* * *
Снова осень разбросала листья, 
Пролила слезы на асфальт седой, 
Рябин коснулась опаленной кистью.. 
А я дышу по-прежнему тобой.

И в сарафане ярком бабье лето 
Уносит ввысь, к белесым облакам, 
Где нет уже ни правил, ни запретов, 
Где счета нет ошибкам и грехам.

Где все легко, красиво, просто...
И где стихи опять текут рекой,
Где мы с тобой, как утренние звезды 
Прикрытые накидкой голубой.


КОРОЛЕВА БАЛА
В тот вечер я не мог уснуть:
Мешала королева бала...
Ее глаза, где скрылась жуть 
Под блеском смертного кинжала. 

Пороша бархатных ресниц, 
Упавшая по-королевски 
На берег ласковых зениц, 
Смеявшихся почти по-детски. 

Ее волшебное плечо 
С ожогом от прикосновенья... 
Улыбка, бьющая ключом 
И красоты и вдохновенья.

Едва дрожащая рука,
Меня зовущая куда-то... 
Куда-то вдаль, за облака, 
Откуда падать страшновато.

Ее мятежный гибкий стан 
И приоткрытые колени,
Меня вгонявшие в дурман 
Еще непознанных мгновений... 

Фиалка ее алых губ,
Пылавшая на снеге белом,
Во мне рождающая стук 
Желаний слишком переспелых. 

...В тот вечер я уснуть не мог: 
Томила королева бала,
И ткал ковер из нежных строк,
Но самому казалось мало.

Мне не хватало рифм, цветов,
Я добавлял и... снова мало...
Я понял лишь в конце стихов: 
Тебя мне просто не хватало.


* * *
Твоих портретов беглые штрихи 
Мой карандаш никак не отпускают, 
Бессильны пред тобой мои стихи,
Они за красотой не успевают.

Не успевают отразить ее,
Запечатлить, умножить и развеять...
Ты чудо невозможное мое!..
Как хорошо, что есть на белом свете

Твои улыбка, волосы, глаза,
Фиалка губ и сетка нежных пальцев...
Как здорово, что завершить нельзя 
Чудесный ряд... и буду повторяться

Я в беге восклицательных стихов,
По рифмам мчась, как через лужи детства... 
Ах, милая! Вновь не хватает слов 
И не могу в тебя я наглядеться...


* * *
Молчанье глаз, молчанье губ, молчанье рук. 
Все в ожиданье повторенья взрыва...
Как многое не говорится вслух,
Но, кажется, мы прыгнули с обрыва!


ПРОСТИ МЕНЯ
Прости меня: что в жуткой суете 
Куда-то мчусь... Куда?—И сам не знаю... 
Прости, что говорю слова не те,
А нужные найти не успеваю.

Прости, что я тебе букеты роз 
Дарю не часто и пионы тоже...
Прости, что поводы даю для слез,
Прости, что день на день у нас похожи.

Прости, что я в озерах глаз твоих 
Тону, как прежде, но скрываю это... 
Прости, что обрываю часто стих 
На взлете неокрепшего куплета.

Прости меня, что вечно я спешу,
Куда-то мчусь... Куда? — И сам не знаю.. 
Прости, что в диссонанс с тобой дышу,
А в резонанс... увы, не успеваю.

Прости меня за слякоть и дожди,
За наши снегопады и метели...
Прости, что долго так искал мотив 
К словам, которые давно созрели.

Прости меня, прости: что я не сплю, 
Прости повторы долгого сонета...
Прости меня, но я... тебя... люблю...
И я прошу: не забывай об этом.

Февраль, 1997


* * *
Вдоль тропы, для ветра приоткрытой 
Средь камней, связавших караван, 
Бескорыстно тихо, беззащитно 
Стелется сиреневый туман.

Он дрожит на тонких стебелечках, 
Попадая грусти горной в такт... 
Крохотный молчащий колокольчик 
Исполняет свой прощальный акт

Из симфонии, написанной дождями 
Среди вечной чистой красоты... 
Робкое сиреневое знамя,
Как сигнал потери высоты.

Я сажусь смиренно на колени, 
Приминая горную траву,
Несколько сиреневых мгновений 
Для тебя, любимая, сорву.

Может быть, они в пути завянут,
Но среди и городского дня 
Капельки сиреневых туманов 
Оживут и снова зазвенят.


* * *
Я сегодня, как прежде, с охапкой цветов— 
Чуть забытых, но вечно пылающих слов... 
...Я сегодня тебя бесконечно... хочу...
Хочу губы прижать и к груди, и к плечу, 

Хочу запах вдыхать твоих пряных волос, 
Чтобы снова по телу промчался мороз... 
Чтоб твой шепот откликнулся эхом во мне... 
Чтобы снова гореть нам с тобою в огне.
Я сегодня тебя...


* * *
Я не прав, когда пишу так редко 
О тебе, любимая жена!
Ты моя особенная метка,
Ты моя и Осень, и Весна,

И январь в сугробах белых-белых, 
И июль в лугах пахучих трав... 
Сколько я куплетов недозрелых 
Разбросал по миру, не собрав! 

Сколько раз искал я рифмы где-то,
А они — лишь руку протяни...
Сколько раз куда-то гнал карету, 
Разрубая путы и ремни...

Но всегда, измаявшись в дороге, 
Наплутав изрядно по тропе,
Нес незарифмованные строки,
Как на высший суд, к одной тебе. 

...Я не прав, когда пишу так редко
О тебе, любимая жена,
Ты моя особенная метка,
Ты моя и Осень, и Весна!..


* * *
Я, словно дом, что заново отстроили, 
В непроходимом ранее лесу,
Я будто раздвоился и удвоился: 
Внутри себя теперь тебя несу...


* * *
Музыка слов, что витает над нами,
Не затихает, когда мы молчим.
Вряд ли еще понимаем и сами,
Что получили от Бога ключи

К двери, скрывающей чудо-ступени 
Розовой лестницы в синюю высь,
Где облака из вчерашних сомнений 
Похороводили и разошлись,

Ветру открыв бесконечные дали,
Грома и молний совсем не боясь... 
Музыка слов, что еще не звучали, 
Кружит, как Богом написанный вальс.

Порой ни строчки — хоть умри с досады: 
Стой под дождем, лови в ладошки снег... 
А иногда... слова игривым градом
Сами стучат, взрывая ровный бег

Дней наших, перепутанных мудрено 
Логичной лентой парадигм и норм, — 
И... нас уносят к островам влюбленных, 
Где каждый вздох — для рифмы свежий корм,

Где слово к слову лепестками розы
Магнитится в бутон, не зная страх...
Как здорово, что мир, убитый прозой,
Бог разрешил нам возрождать в стихах!

1 сентября 1997


* * *
Точеный профиль твоего лица 
Опять мне не дает заснуть 
И помогает до конца 
Понять единственную суть:

Годам не календарный счет,
Что день? — прошел и лист сорви... 
У нас с тобой наоборот:
Года считаем по любви!..


* * *
Бабье лето. Заброшенный двор 
В позолоте чуть скрученные листьев... 
И твой взгляд светло-синий в упор 
Из-под пламя рябиновой кисти.

Прядь пронизанных солнцем волос 
Растрепал налетающий ветер...
Как хочу, чтобы снова унес 
Нас сентябрь в волшебной карете. 

Сам еще и не знаю куда...
В очумелое поле ромашек,
Где небесных барашков стада 
Пляшут танец с названьем “Наташа”.


* * *
Я хочу от тебя захмелеть 
Невозвратно, необратимо,
Чтобы будней трезвеющих плеть 
Свистела мимо, свистела мимо.

Я хочу от тебя захмелеть,
Не жалея и не каясь,
Чтоб сомнений извечная клеть 
Сама распалась, сама распалась. 

Я хочу от тебя захмелеть 
Безоглядно и безрассудно,
Чтобы грянула праздников медь:
Будь что будет, будь что будет!


* * *
Рассыпается стих на осколки 
Под барабанью дробь дождя,
И закат в ярко-рыжей футболке 
Очень грустный похож на меня.

А волна снова пену приносит, 
Только нет в ней желаемых слов... 
Может быть, приближается осень, 
Только я еще к ней не готов.

Может быть, рифм совсем не осталось 
В этом мире привычном моем...
Может быть, просто эту усталость 
Нам уже не осилить вдвоем.

Может быть, позабыты аккорды,
На которых держался мотив,
Может быть, ветер с моря холодный 
Песню вновь натянул на разрыв. 

Рассыпается стих на осколки,
Хотя раньше он был, как броня...
И закат в ярко-рыжей футболке 
Очень грустный похож на меня.

Август, 1996


* * *
В который раз пишу я твой портрет,
Но не хватает мне ни слов, ни красок. 
Как нежно покрывает слабый свет 
Овал лица, не знающего масок.

Дым сигареты, кольца не связав, 
Уплыл не попрощавшись, виновато. 
Волнушка губ настоем горных трав 
Опять манит неистово куда-то.

В озерах глаз загадочно рябит,
Они сплошной неотвратимый омут...
В кувшинчике горит огонь рябин...
И не хочу, чтоб было по-другому.


* * *
“Из воздуха украли кислород”...
Нет, это просто мы с тобой расстались 
И не на вечность даже, не на год,—
На две недели... Но какая радость

Вновь аромат вдыхать знакомый твой 
И ветер губ ловить неудержимый,
Кружащий, как незримый сладкий рой... 
Разлуки все-таки... необходимы.


Вот и снова зима на исходе


Январский лес
Я в зимний лес вхожу, как будто в сказку, 
И кажется, что выше нет чудес,
Чем на меня смотрящий вниз по-царски 
Этот спокойный, безмятежный лес.

Январский лес — восьмое чудо света, 
Пускай не спорит тот, кто не поймет.
В его сугробах я ищу ответы
На те вопросы, что принес мне новый год.

Я утопаю на паласе снежном,
Что лег безмолвно у ступней берез.
И кажется, я маленький, как прежде,
И кажется, я снова в царстве грез.

А сосны, как невесты в чисто-белом,
Все в ожидании, когда разденут их...
И трогает фату еще несмело 
Порывистый их ветреный жених.

Лохматых елей рукава свисают 
В оторочке белой бахромы...
И только здесь я сердцем понимаю,
Что весен не бывает без зимы.

Январь, 1994


Владимиру Высоцкому
В зимний день все идут и идут 
К тебе люди, Володя, как прежде,
И цветы все несут и несут,
Словно символы скорби с надеждой.

И читают с надрывом стихи,
И молчат обреченно и просто...
Кто-то, стопку с тобой разделив, 
Выпивает остатки без тоста.

Кто-то шепчет слова про тебя,
Кто-то поднял сынишку на плечи, 
Кто-то, струны не в лад теребя, 
Утверждает, как ты, что не вечер.

Кто-то фото твое продает 
И тиражно записанный голос...
Так по-разному любит народ:
И Москва, и далекая волость.

Все к тебе сквозь метели и снег,
К лошадям твоим, спутанным в бронзе, 
Оборвавшим зачем-то свой бег 
По ухабам петляющей прозы.

Не печалься. И пой там про нас, 
Непутевых, истерзанных всуе...
Ты себя ведь когда-то не спас,
Мы, наверное, тоже рискуем.

По-над пропастью лихо летя 
Без оглядки, отбросив поводья... 
Выживаем... И пьем за тебя В день 
Татьянин и твой день, Володя!

25 января 1997, Москва, Ваганьково


* * *
Когда отцов хороним средь зимы,
В начале года, январем холодным,
Я слышу крик сиротской тишины:
“Ах, дети, дети! Почему так модно

Нестись куда-то в дальние края,
В суетность будней с пузырями пены?
И почему надгробная хвоя 
Жестоко учит преклонять колени

Пред теми, кто не слышал день за днем 
Высоких слов заслуженных и нежных 
И не увидит, как бежит огнем 
Ему вослед поток гвоздик мятежных?..”

Да, так прекрасна и нелепа жизнь, 
Кончается, когда угодно Богу,
В агонии шепча: “Остановись,
Не торопись на суетной дороге

И лямку ее тихо отпусти,
Расправь свои натруженные плечи!..” 
...Увы, веселий шумных конфетти 
Меняют догорающие свечи.

Январь, 1996


* * *
Гвоздики в снег уже в который раз 
Нелепо, обреченно, бессловесно... .
Прости, отец, прости молчащих нас, 
Прости и снег, что падал с поднебесья

Все эти дни на холмик —? новый дом,
Где ты укрылся от забот суетных...
А мы опять за траурным столом 
И собраны опять печальным ветром.

Ты всех собрал, а сам прийти не смог 
И свою рюмку не подставил просто...
Твои года с зигзагами дорог 
Мы вспоминаем под беззвучность тостов.

Прости, отец, мне этот грустный стих,
Я лучше б написал полста веселых...
Как жаль, что ты без очереди стих,
Прости, что уже рядом "новоселы"

К тебе спешат, оградки ставя в ряд: 
Смерть, как и жизнь, торопится зачем-то.. 
Гвоздики на снегу опять горят,
И надписи еще свежи на лентах.

Январь, 1996


ПРОСТИТ ЛИ БОГ?
Моему 19-летнему земляку Андрею Морозову, погибшему 5 февраля 199 о г. при исполнении воинского долга в Чечне.
Растерянное детское лицо 
И плечи, не привыкшие к погонам...
Опять мальчишки гибнут за отцов 
По дикому, нелепому закону.

Опять на них ответственности груз 
Лег беспощадно уставным приказом,
И смерть уже несет крестовый туз 
Ребятам, не влюбившимся ни разу.

Их матери во всех краях Руси 
Немеют, получая прхоронки,
И еще долго будут голосить 
Фату на траур поменявшие девчонки.

Без памяти опять живет страна 
И будто вовсе не было Афгана...
Опять посмертно сыплем ордена,
Как соль в незарубцованные раны.

Опять политиканов рыхлый ряд,
Погрязших в пене собственных амбиций,
Не слышит крика: “Города бомбят!...”
Как будто это где-то за границей.

Наверно, за границей их души,
Где места нет ни совести, ни боли, 
“Любые средства снова хороши...”
А как же человеческое горе,

Застывшее в заплаканных глазах 
Немым укором матерей планеты,
Мальчишек получающих в гробах... 
Политики! Задумайтесь об этом!

И прежде чем опять нажать курок 
Новых указов и постановлений, 
Подумайте: простит ли высший Бог 
И суд грядущих поколений.


* * *
В последний день измученной зимы 
Последний снег спешит упасть на землю.
И так же запоздало часто мы 
Торопимся, когда уходит время.

Нам кажется, что все успеем в срок 
И что страницы жизни бесконечны...
Но по-другому их листает Бог 
И, к сожалению, совсем не безупречны.

И опоздав (уже в который раз!),
Клянемся мы не повторять ошибок,
Но мудрость не дается про запас,
А через новые потери и ушибы.

Последний снег, как и последний крик 
Последних слов в моей последней строчке 
Но кто решает: оборвать где стих,
Где вместо запятой поставить точку?

28 февраля 1997


О ПРОСТЫХ СТИХАХ
Считается, что стих чрезмерно прост,
Коль не рифмуется изящными словами, 
Сцепленными в неповторимый мост, 
Провисший чопорно над смыслом кружевами. 

А мне так жаль простейшие стихи,
Где суть почти ясна и настроенье зримо, 
Где рифмы по течению реки 
Плывут легко куда-то в лето через зимы. 

Пусть повторяясь, глупостью делясь,
Еще не зная даже с кем порою,
Рыдая вновь или опять смеясь,
Над миром будничным и вечной суетою. 

Октябрь, 1997


* * *
Может быть, это даже еще не стихи,
А какой-то неясный набросок.
Но истоки бывают у всякой реки,
А ответ только рядом с вопросом.

Может быть, это даже не рифмы совсем,
А слова, принесенные ветром...
И откуда они, и куда, и зачем?
Только Богу известно, наверно.

Может быть, это даже еще не слова,
А размытые, робкие буквы,
От которых кружится легко голова, 
Может быть, только первые звуки...

Может быть, это даже не звуки пока,
А лишь вздохи в бессоннице ночи... 
Может быть, никогда не продолжит рука 
Этот начатый ряд многоточий.

1997


* * *
Удивительный мир подарила ты мне,
Я стихами прижат безнадежно к стене:
Засыпаю — стихи, просыпаюсь — стихи.
Днем в плену постоянно бегущей строки,

Я как будто пронизан стихами насквозь,
Рифмы движутся строем и прыгают врозь, 
Окружая меня, проникая в меня,
Каждой клеткой внутри неуемно звеня,

Каждый выдох теперь, каждый новый мой вздох 
Кислородом насыщен рифмованных строк. 
Каждый звук, каждый шорох и каждый мой шаг
Отзывается сразу в незримых стихах.

Удивительный мир подарила ты мне:
Я стихами прижат безнадежно к стене,
Отступить не могу — сзади стенка — тупик,
И вперед не могу: придавил меня стих...

Остается одно — только вверх по стене,
По ступенькам из слов, что кричат в тишине, 
Подниматься... и верить, что там наверху 
Наконец-то увидеть тебя я смогу.


* * *
Как хорошо уткнуться снова в снег 
Твоих листков, где буквы аккуратно 
Зовут меня в какой-то сладкий грех,
И кажется, что нет пути обратно 

Из марева горячих вечно строк,
Спрессованных до философских гранул...
Их разбирать мне помогает Бог 
И он же будто сыплет соль на раны.

Как хорошо качаться на ветру
Твоих недосказаний и сомнений, 
Отчаянно доверенных перу 
В порыве самых смутных настроений, 

Нахлынувших внезапно, невпопад,
Как первый гром без дождика и молний, 
Сам Бог нам помогает, говорят,
А завтра, может быть, о нас не вспомнит. 

Как хорошо упасть лицом в траву 
Среди ромашек слов твоих особых...
По ним гадаю я, но не сорву,
Не трону бело — желтые сугробу,

В которых все застыло, как тогда,
Где только мы и тень свечи уставшей...
Сам Бог нам помогает иногда,
И он же спросит завтра: "Что же дальше?". 

Как хорошо гореть в огне рябин 
Твоих признаний пылкого смятенья, 
Метаясь в клетке строчек-паутин 
Все будоражащего вожделенья,

Бегущего во мне по проводам 
Куда-то вглубь, где зажигают звезды... 
Сам Бог торопит Осень иногда,
Но он же сам и возвращает Весны.


* * *
Последних слов невысказанных пропасть 
Пугает черной жутью темноты... 
Молчанья ветер падает на лопасть 
Разлуки-мельницы. И, раскачав мосты 

На Остров наш безоблачного неба 
Пахучих и примятых вместе трав, 
Врывается безжалостно, нелепо 
В мой сад души и, в клочья изодрав 

Его едва заметную одежду,
Уносится в обличье сатаны...
Мне оставляя жалкие надежды 
На новое пришествие Весны.


* * *
И все же жизнь по-прежнему права,
Она неистребима и прекрасна,
Растает снег, поднимется трава,
И ты поймешь, что снова не напрасно

Прошел еще один чудесный год —
Один лишь штрих на полотне Вселенной...
И снова будет синий небосвод 
Мигать звездой ушедших поколений.

А завтра кто-то, снова глядя ввысь, 
Увидит след вчера звезды упавшей...
Нет, все-таки какая штука жизнь!
А главное: она несется дальше.


* * *
Весенний ветер или летний зной,
А может, что другое, я не знаю...
Вы унесли загадочно с собой 
В тот чудный предпоследний вечер мая.

Ваш солнечный тюльпановый жакет 
Взрывал так просто серых будней порох 
И звал нас в ненаписанный сонет...
Уже казалось, новых строчек ворох

Вот-вот сгорит, огонь внутри сдержа, 
Рассыплется под дуновеньем ветра... 
Как Вы красивы в вихре куража,
Как Вы прелестны в красоте момента!

Как мне хотелось все остановить,
Не расплескать наполненную чашу!..
Не знаю я, смогу ли сочинить 
Стихи, достойные Наташи?


Печалью тронутый апрель


* * *
Печалью тронутый апрель 
В меня на цыпочках заходит,
Его чуть слышная свирель 
Блуждает в поисках мелодий,

Что зимний ветер разметал, 
Внутри гармонию разруша, 
Преодолев незримый вал,
Остатки выпустил наружу.

А там совсем иной порыв 
Подхватит их, прижмет, развеет... 
Как хочется зажечь костры 
Апреля. Но пока не греет

Его обычный синий свет,
Что с неба падает свободно.
И в памяти невешний след 
Зигзагом кружится холодным...

4 апреля 1997


* * *
Что случилось, понять не могу. 
Почему-то с апрелем в разладе.
И не вяжутся рифмы в строку,
И мотивом куплет не пригладить.

И под зеркалом глянцевых луж 
Мне не спрятать былые тревоги 
Отступивших заснеженных стуж, 
Что маячат еще у порога.

Апрель, 1997


МОЖЕТ БЫТЬ, НЕ УСТАЛ Я?
Что-то песни осенние долго бродили во мне,
Может, Лето мое не хотело листвой разгораться, 
Может быть, не устал я лететь на своем скакуне 
По пахучим лугам бесконечно зеленого царства?

Может быть, не устал я от бега по кромке песка,
Где едва оступился, и ноги естественно вязнут.
А на волнах смеются упавшие в них облака,
По которым легко различаются будни и праздник.

Может быть, не устал я от ветра, что мне вперекор 
Посылает дожди, да и грозы некстати...
Может, просто я знаю, что столько нехоженых гор, 
Что еще на меня и на сына, наверное, хватит.

Может быть, не устал я плутать в лабиринтах стиха, 
Может, летние рифмы еще не связал по букетам... 
Может быть, даже в мысли еще не пришла та строка, 
Без которой себя не считают поэтом.

Может быть, не устал я, а просто решил отдохнуть 
И рюкзак отстегнул на привале у белой вершины, 
Съем глюкозу, попью и продолжу свой путь,
На котором и Бог не найдет середины.

Январь, 1996


СЕРГЕЮ ЕСЕНИНУ
В первых лужах Тверского бульвара 
Облаков белых кудри плывут,
И влюбленные юные пары 
По весне своей новой бредут.

А ты смотришь на них отрешенно, 
Ты, кабацкой Москвы хулиган...
Ах, зачем ты спешил так, Сережа, 
Обогнать Айседору Дункан?

Ну зачем в свои вечные тридцать
Ты ушел и унес за собой
Лишь раскройки “березовых ситцев”
И туман над распадком густой?

Ну зачем разом бросил деревню,
Где лишь пели еще петухи,
Где в настое ромашек и ревня 
Заварил ты впервые стихи.

Ну зачем оборвал свою скачку 
Вдаль на “розовом” чудном коне,
Не осилив российскую качку 
На незримой душевной войне?

Ну зачем позабыл обещанье 
В адресованном маме письме 
И зачем, “милый друг”, в завещанье 
Звал на небо на встречу к себе?

Ну зачем? Ну зачем?.. Все вопросы 
Никогда не отыщут ответ...
...Извини, я... с единственной розой,
Хотя лучше б ромашек букет...

... Я иду по Тверскому бульвару,
Вот и Пушкина строгая стать...
Все логично: конечно же, рядом 
С ним должны вы навеки стоять.

Москва, 22 марта 1998


НА ВАГАНЬКОВО
Гвоздик печальных четное число 
На Ваганьково несу в который раз,
И как будто всем смертям назло 
Слышу каждого ушедшего от нас.

Кони и гитара за спиной,
До фатальности открытое плечо... 
Гамлет и Жеглов одной строкой, 
Спутанный зачем-то кумачом.

А с Высоцким рядом у берез 
Под ступеньками из строгих черных плит 
Листьев Влад — еще один вопрос 
Для России стреляной лежит.

А чуть дальше с Яшиным в рядок 
У расписанной стены могучий крест 
И свеча, что затушил не в срок,
И портрет Талькова, как протест.

И Есенин приглушил свой стих:
Белый памятник, как вечная зима,
Рядом с мамой. Будто на двоих,
Делит строчки давнего письма.

И Миронов здесь недалеко:
Сцена с прорезью печального креста 
Занавес, открытый без него: 
Отпустила к Богу суета.

Отпустила всех — таков закон...
...И Пахомова, и Старостин, и Даль,
И Тарасов... Колокольный звон 
Всех унес совсем в иную даль.

...Гвоздик печальных четное число 
На Ваганьково несу в который раз, 
И как будто всем смертям назло 
Слышу каждого ушедшего от нас. 

Январь, 1997


Что-то нынче весна запоздала, 
Что-то вьюжит внутри до сих пор, 
И не может уйти от причала 
Мой корабль в открытый простор.

Что-то парус в объятиях ветра 
То робеет, смущенно дрожа,
То грозится, ломая запреты, 
Закричать, как устала душа.

Что-то в ней перепуталось где-то, 
Что-то ищет неясный ответ 
На вопрос прошлогоднего лета, 
Что-то просится в новый сонет.

Порой молчанье кажется спасеньем 
При дефиците точных легких слов,
И ни к чему словесное скольженье, 
Когда так хрупок глянцевый покров

Наших желаний в кружевах восторга 
Без трещинок сомнения души,
В которой удивительно просторно...
И все же кто-то шепчет: "Не спеши!

Не торопи в словесные одежды 
Огонь, дрожащий глубоко внутри..." 
Молчанье — тихий островок надежды, 
Но не молчи, прошу я, говори!


Аленке Кузнецовой
Звездочкой сверкнула и упала... 
Растеклась слезинкой по ладошке,
Не дожив до свадебного бала 
И не став принцессой на горошке...

Унесла навечно свои трели
Вешней птицы, что расправить крылья
Не успела, оборвав апрели,
Перепутав память с горькой былью.

Где, увы, порою правит случай,
Как в тот день, трагично опаленный... 
Наш звоночек, соловей... и лучик... 
Девочка по имени Алена.

Декабрь, 1997


* * *
Жизнь и смерть всегда играют в прятки 
Разбегутся и сольются вмиг...
Два похожих холмика в оградке, 
Сделанной по просьбе на двоих.

Я стою меж них посередине,
И отец и мать в одном ряду...
Будто только нынче пуповину 
Мне отрезали, и сразу в сироту

Превратился я, сорокалетний,
И стоящий прочно на ногах...
Но зачем же рифм печальных петлю 
Вновь тяну в непраздничных стихах?

40 дней отец и мать там рядом,
40 дней, как 40 общих лет,
Прожитых под солнцем и под градом... 
40 дней... И где найти ответ

На вопрос, что мне приносит ветер,
И уже, наверно, в сотый раз...
Все, сестренка, мы уже не дети,
Коли нет родителей у нас.

Февраль, 1995


* * *
Дождь твоих слов до печальности грустный 
Падает в омут грядущей ночи...
Я уже знаю: меня не отпустит 
Рваное пламя уставшей свечи.

Я уже знаю, что ветер-проказник 
Хочет задуть наш несмелый костер,
Хочет сорвать этот маленький праздник, 
Хочет развеять кричащий простор.

Я уже знаю, что цвет опадает,
А грозди черемух горчат, не дозрев...
А может, и в жизни, как в песне, бывает 
Какой-то неясный и грустный припев.

Я уже знаю, что струны гитары 
Новым мотивом болеют давно...
А может, и правда, с тобой мы не пара, 
Только без песни мне как-то темно...

Я уже знаю, что спрятать за строчки 
Душу свою не смогу я никак...
И все-таки ставлю в конце вновь три точки— 
Мой самый любимый и праведный знак.

Непривычно встречаю я май — не в горах, 
Так уж глупо, нелепо выходит,
И висит сиротливо бродяга-рюкзак,
И вибрамы грустят на балконе.

Так уж вышло — остался я нынче внизу 
В суете нескончаемых будней.
Только груз, что к вершине, увы! — не несу, 
Давит страшной не каменной грудой.

Так уж вышло: качается снова перрон,
Но увы, не меня провожает.
Оставаться внизу — очень грустный закон, 
Его кто-то всегда повторяет...

Май, 1996


* * *
Не пишу горных песен я в мае,
Потому что остался внизу 
И не я, по ущелью петляя,
Свою душу к Богу несу.

И не я мокну в водах быстринки,
Что кричит: “Не робей — на камнях!..” 
И не мне барабанят дождинки,
Что я год снова прожил не так.

И не я в конопатое небо 
Ясной ночью с восторгом смотрю,
И не я в синеглазую небыль 
С рюкзаком ухожу поутру.

И не я жадно пью на привале 
(Ах, какой это сладостный миг!),
И. не я на снегу перевальном 
Свои строчки роняю в дневник...

Май, 1996


* * *
Как чудно в глазах отражается утро: 
Лукавый и нежный трезвеющий взгляд, 
Дерзость почти поменялась на мудрость, 
Распутица вешняя на листопад.

Слезинка восторга запряталась скромно 
В бархат ресничек — надежной броне...
А где же вчерашний пьянящий и томный 
Туман твоих глаз, что остался, во мне

Какой-то неясной кричащей строкою, 
Аккордом нечетким натянутых струн, 
Дымом костра над уставшей рекою,
В которой наш вечер легко утонул?..


* * *
Прекрасна грусть, в которой чуть слышны 
Мотивы набегающей печали 
Из той апрельской суетной весны,
Которую мы все разносим в дали,

В какую кто: кто в гости, кто домой,
А кто к вершинам, где ночует ветер,
Где можешь просто быть самим собой 
И будто выпустил себя из зимней клети.

Где ты открыт, как утром перевал,
И чист, как самый первый летний дождик, 
И та картина, что нарисовал,
Еще не тронув акварель, художник...

Где есть всего один герой — простор, 
Объединивший вечность и мгновенье,
Где душу согревающий костер 
Нас опаляет новым вдохновеньем.

Где можешь ты, отбросив суету,
Свободно струны теребить под рифмы 
И, набирая с грузом высоту,
Не думать, что бушуют где-то ливни 

Оставленного разом бытия,
Закованного в панцири комфорта...
Пускай бежит вперед строка моя 
И не отстанут новые аккорды.

Апрель, 1993


Я в горах для тебя дивный камень искал


* * *
Стучат колеса подо мной,
Стучат колеса...
И покатился шар земной 
Куда-то к звездам.

Куда-то в дальние края 
К вершинам белым,
Где песня новая моя 
Почти созрела.

Туда, где вечно юный мир 
Тюльпанов снежных,
Что у палаточных квартир 
Горят мятежно.

Туда, где горные ручьи 
Кричат о вечном,
А сердце в такт другим стучит: 
“Еще не вечер!..”

30 апреля 1997


* * *
Идем по дороге вдоль озера степью,
Но запахи с гор уж доносят ветра,
Виляет отряд разноцветною цепью,
И солнце над нами смеется с утра.

Припев:
Да, в горы, друзья, мы торопимся в горы, 
Где перевалов нетронутый снег 
Шлейфом холодным рассыпан в узоры, 
Которые вечно зовут меня вверх.

Идем по дороге, прожаренной солнцем,
И зов высоты с каждым шагом сильней.
Ну, здравствуй, открытое в горы оконце,
Ну, здравствуй, страна моих горных друзей.

Припев:
Да, в горы, друзья, мы торопимся в горы, 
Где перевалов нетронутый снег 
Шлейфом холодным рассыпан в узоры, 
Которые вечно зовут меня вверх.

Начало подъема. Надели вибрамы,
В них первого брода поймав холода,
И снова наверх я иду за стихами,
Туда, где кричит и зовет высота.

Припев:
Да, в горы, друзья, мы торопимся в горы, 
Где перевалов нетронутый снег 
Шлейфом холодным рассыпан в узоры, 
Которые вечно зовут меня вверх.

Май, 1995


* * *
Я в горах для тебя дивный камень искал .
И такой, чтобы не был похож на другие,
Чтобы в нем благородство обветренных скал 
Сочеталось но цвету с глазами твоими.

Чтобы в нем белый цвет, как заснеженная даль, 
Был вкраплен в синеву бесконечного неба, 
Чтобы редким он был, словно горный хрусталь,
И знакомым, как запахи хлеба.

Чтобы ветер зеленых предгорных лугов 
Раздувал в нем огонь нераскрытых тюльпанов, 
Чтоб незримая нить недосказанных слов
Проступала по центру прожилкою рваной.

Чтобы был он не гладким, как путь мой наверх, 
А на гранях его вечно солнце смеялось,
Чтобы трещинки-флаги неправедных вех 
Нашей жизни неброско читались.

Я прошел не одну перевалов гряду,
Много видел подобных, и все же
Я пока, не нашел, но, я знаю, найду 
На тебя горный камень похожий.

Май, 1995


* * *
Какое чудо горная роса!
В кувшинчике на стебельке коротком 
Божественная тихая слеза 
Блестит загадочно и кротко.».

Росинок гордых и прозрачных сыпь 
В траву ныряет, жемчугом сверкая,
И мой-восторг уже ничем не скрыть — 
Я бусинки в ладони собираю,

Боясь соединить в единый шар 
Рассыпанные капли совершенства 
И... выпиваю этот дивный дар 
В неведомом и трепетном блаженстве.

Май, 1997


* * *
Я пронизан восторгом предгорной ночи... 
Лунный свет, намагнитив пространство земное, 
Превращает полотна небесной парчи 
В бесконечное царство добра и покоя.

Как прочно вяжет мысли шум реки, 
Парализуя чувства и сознанье...
Вода ревет, от ярости кипит,
Захлебываясь пеной от рычанья 

На непокорность каменных преград, 
Держащих оборону ежечасно...
О чем волна и камень говорят,
Века целуясь, никому не ясно,..

...О том, что там, в верхах, без перемен 
Снега сползают под напором новых...
Как долго их держал ледовый плен,
Но сорваны и скальные оковы...

...О том, что столько утекло воды, 
Кричащей, что за ней других не будет...
Но продолжают падать с высоты 
Потоки вечные на каменные груды.

Вот так и жизни бесконечный бег: 
Чуть-чуть споткнется на камнях порожных 
И продолжает свой безумный век, 
Остановить который невозможно.

Май, 1997


* * *
Какая мощь и чистота вокруг:
Ущелье все погружено во снеги,
И небо синее — желанный вечный друг 
В цвета пастельные чуть добавляет неги.

А солнце заливает весь простор 
И, отражаясь от зеркал могучих, 
Вступает с ледниками в вечный спор, — 
Отламывает сахарные кручи

И... отдавая их во власть воды 
Без жалости и без изуверства...
Вот где уроки истой чистоты 
И естества, и совершенства.

Май, 1997


* * *
Тихое утро спускается с гор,
Раздвинув снега облаков почерневших,
И заливает озерный простор,
Скрытый под рябью ворсинок неспешных.

Холодные камни целует волна 
С шепотом тихим без накипи пены...
Свет пробивает до самого дна 
Подводного царства холодные стены.

Белая чайка коснулась песка,
Важно прошлась и взорвалась полетом, 
Мне посылая уже свысока 
Белого утра неясные ноты!


* * *
Мы идем вдоль реки изумрудного цвета, 
Жир на ребрах ее отложили снега». 
Далеко еще, видно, до горного лета:
У природы свои и года и века.

А тропа меж камней бесконечно петляет, 
Под ногами тюльпанов горят фонари... 
Если скажут, что лето мое догорает,
Я готов заключить моментально пари.

Вот еще поворот и... стоянка под солнцем, 
И костер, и друзей согревающий круг... 
Значит, лето мое и кричит, и смеется,
И еще далеко до декабрьских вьюг.

Май, 1997


* * *
Последнее солнце лижет вершину 
И освещает купол над, ней,
Шелк его яркий серебряно-синий 
Быстро тускнеет и... в царство теней

Падь превращается, как по заказу.
Ломкая грань обвела горизонт. 
Рыжею краской ваятель помазал 
Уже напоследок темнеющий зонт.

Рыжие своды густеют в малину,
А вот догорает уже и она.,.
Ночь опускается тихо в долину,
И на прогулку выходит луна...


* * *
Уже земли коснулась мгла,
А небо - Темный лоскут ситца...
Но вот одна звезда взошла,
Вторая, третья».. Искрится 

Почти полнеба надо мной, 
Восторгу ночи добавляя, 
Оттенок новый, неземной...
Я будто пред вратами рая 

Стою в объятьях тишины,
Не в силах взглядом оторваться... 
...И... погружаюсь разом в сны, 
Где власть иных цивилизаций.

Май, 1997


* * *
Я сверху вниз смотрю, как с вертолета. 
Какая томная и бархатная падь 
В морщинках скал божественной работы 
Козлиных тропок вниз бросает прядь.

Их отрубает вечный рокот речки, 
Подмывшей галстук снежника лавин... 
Как все едино: бедные овечки 
И безразмерный чудо-исполин,

Нависший надо мной в шарфе тумана,
В коростах можжевельника чудных...
...Но убегаю вслед за караваном,
В рюкзак бросая испеченный стих.

Май, 1997


* * *
И снова горное лицо передо мной 
В морщинах скал, облизанных ветрами,
С колючею еловой бородой,
Сухими обожженными губами.

С кустарником-щетиной на щеках 
И с рябью оспы каменной морены,
С плешивиной на редких волосах,
Едва прикрытых белоснежной пеной.

С запавшими разводами глазниц,
С мохнатыми разлетными бровями...
Как много видел я подобных горных лиц! 
Как много раз их воспевал стихами!

Но всякий раз ни силу естества,
Ни мудрости могучей и суровой 
Не могут передать мои слова,
И потому я поднимаюсь снова

На высоту, что тронул Бог резцом,
Души и вдохновенья не жалея...
Ах, горное усталое лицо,
С тобой мы расстаемся до апреля!

Август, 1997


* * *
Какое чудо горный водопад!
В сухом ущелье, да еще под солнцем,
Седые камни вслед воде кричат:
"Куда спешишь?" — Она в ответ смеется

И падает в круг тысяч пузырьков,
Где каждый пляшет в белоснежной пене 
Свой танец летних горных мотыльков, 
Пытаясь высказать за несколько мгновений

Своей секундной жизни суть времен:
Имеет все свое предназначенье:
И камень, что на вечность обречен,
И капля-всплеск, в которой миг движенья.

Все в мире без начала и конца,
Из крохотных мгновений вечность шьется 
По повеленью высшего творца,
А как? — Всегда загадкой остается.

Май, 1995


* * *
Изумрудные волны ласкают ступни,
Принося с глубины мне секреты...
Долго будут во мне жить чудесные дни 
Иссык-кульского бабьего лета.

Долго будет во мне ярко-солнечный пляс, 
Так игриво спадающий с неба,
Отраженный в зрачках удивительных глаз 
Иссык-Куля, зовущего в небыль.

Долго будет шептать мне вечерний прибой 
О вещах» сокровенных и вечных...
Тайну их прикрывают могучей стеной 
Иссык-кульские горные плечи.

Долго будет звенеть в неуемной ночи. 
Песнь» пронзившая души и звезды...
Ей внимая» луна серебристо молчит 
И зовет в иссык-кульские грезы.

1995


* * *
Иду. опять на горный перевал,
И пусть меня простит тропа Алтая,
Но горы в памяти другие рисовал,
И о вершинах я других вздыхаю..

Да, плечи чувствуют, что снова высота 
В меня заходит и пронзает тело.
Но здесь какая-то иная красота,
Она' как будто век во мне сидела... 

Знакомый с детства мне ковер тайги 
Сбивает ощущение подъема,
Не слышно яростного рокота реки 
Из каменного серого проема,

А мягкие зеленые бока 
Скрывают ребра горного скелета.
Как хорошо, что ввысь зовет строка, 
Как хорошо, что вверх несется лето!

Июль, 1995


* * *
Боже мой! Какой вечер упал!
И заката малиновый блик 
Тронул летнего леса неистовый бал.
И во мне растворился, как крик..

Крик природы, бушующей где-то вдали. 
Первозданной, нетронутой всуе...
Будто опытный Рерих и юный 
Дали Моей кистью небо рисует...

Удивительный вечер—наш: мини-роман 
Со стихами зеленого лета...
Ночь остынет, развеется гулкий туман, 
И тогда... нарисую рассветы.


* * *
Какой особенный суровый горный вечер... 
Он как-то рухнул с неба в один, миг,
Ударив белой яростной картечью 
И изрыгая сверху гневный крик.

Вмиг отделил прекрасный день от ночи 
И моментально снял весь жар пути... 
Казалось, это просто Бог хохочет 
Над теми, кто рискнул сюда прийти.

Он будто наблюдал полянку сверху,
Палаток проверяя паруса,
Объединяя град с холодным ветром 
И отпустив природы тормоза,

Смотрел в расщелину, где маленькие люди 
В промокших домиках растерзанных сидят.. 
Бог знал, что все пройдет и солнце будет,
А значит, и растает град...

1995


* * *
Ветер с дождем и коварством тирана 
За ночь устал и под утро затих. 
Бесформенный студень сплошного тумана 
Вяжет хребты и ложится на них.

Сползая по склонам разреженным шлейфом 
В рокот реки, над которым парит,
Белым остатком циклонного дрейфа 
Снег на траве и на камнях лежит...

Белое утро. А солнце и небо 
Кто-то украл, но, надеюсь, вернет... 
Жизнь у туриста, как маечка зебры: 
Черная-белая, чет и нечет.

Май, 1997


* * *
Еще подъем на сотню метров вверх 
В долину духов — скальных изваяний, 
Где даже крик считается за грех,
Где идолы душевных покаяний 

Так величаво строго смотрят вниз.,.
На языке из каменного века 
Шепча мне: “Ты когда-нибудь вернись 
Сюда, устав от суетного бега...

И мысли принеси свои на суд,
Сомнения души раскрой, как карты”... 
Наверх, наверх... Где меня духи ждут 
И невозможно скрыть уже азарта.

И стало снова непонятно мне:
Когда и кто послал на землю россыпь 
Этих изрезанных, измученных камней, 
Которые, как утренние звезды,

То пропадают в памяти, то вновь 
Всплывают на небесном синем фоне 
В сопровождении облитых солнцем слов 
По неподвластным времени законам? 

Есть в этих глыбах скрытый колорит, 
Который будит вечно вдохновенье,
Их не пропустит ни один пиит,
И потому, отбросив напряженье 

От легкой гонки, достаю блокнот, 
Сажусь в камнях у карликовой рощи. 
...И муза вдаль меня опять зовет,
И парус рифмы надо мной полощет.

1995


* * *
В оцеплении снежном 
Перевал наш лежит,
Неба купол безбрежный 
Над вершиной висит.

Мы чеканим ступени,
Повторяя следы... 
Лучше нету мгновений, 
Чем набор высоты.

А по скальным террасам 
Вниз несется вода: 
Уговоры напрасны —
Нам нужна высота.

И напрасно шлет ветер 
Гнев колючий в лицо, 
Солнце ревностно-светит...
Мы прорвали кольцо...

И холодные кручи  
Траверс наш распорол, 
Перевалы есть круче,
Но на этот пришел.

Значит, он мой последний
И любимый пока,
А другому намедни 
Уже мяли бока...

Май, 1997


* * *
Долина вся в плену седых туманов, 
Сползающих от самых облаков 
На головы-вершины великанов 
И плечи неприкрытые хребтов.

Их жесткое-кольцо сжимает воду, 
Бросая вниз потоками дождя... 
И кажется, не поменять колоду
Рассерженного строгого вождя.

Но Бог есть Бог! Своей незримой властью 
Меняет разом масти и цвета...
И вот уже из серой мрачной пасти 
Выходит Солнце. На его устах .

Лукавая и мудрая улыбка...
Мир разукрашен и опять согрет.
Баланс Природы: вечный или зыбкий? 
Вопрос вопросов, а ответа нет.

Май, 1997


* * *
Суровый дух предгорного распадка 
Сползает, языками снега вниз 
И, раздувая паруса палатки,
Уносится. Дождинок мелкий рис

Бьет по лицу, рукам почти без звука, 
Предупреждая и уже грозя,
Лохмотья туч как подтвержденье слухов,
Что нам наверх по-прежнему нельзя.

Май, 1997 


* * *
И снова утро белое в горах,.
О нем нишу всегда, и даже танго 
Есть у меня с названьем кратким: "Ах!" 
Но это утро, белое от града,

Вчера упавшего сердито с высоты, 
Блестит особо, разметав, как жемчуг, 
Капризы Бога по ковру травы...
Ручей в камнях о чем-то вяло шепчет,

И купол синевы над головой 
Такой огромный, без кудрявых сводов, 
Мне говорит, что снова шар земной 
Вращается, а крики непогоды

Лишь подтверждают, как прекрасен мир, 
Что он грустить способен и смеяться 
К восторгу муз, на вдохновенье лир,
И что способен снова повторяться

В своей неповторимой череде 
Божественной улыбки или гнева... 
Прекрасно утро на алтайской высоте, 
Зачем нам Альпы разные, Женева...

Своя Швейцария — лишь руку протяни. 
А мы порой гоняемся по свету 
И больше ценим иноземные огни,
Чем запах русского березового лета.

Я утро горное опять благодарю 
За простоту и мудрость этих строчек,
А танго утреннее я еще спою
Под дождик бесконечных многоточий.


* * *
Десять дней наверху, как у Бога в гостях 
Пролетели и надо спускаться,
Так положено всем, не рожденным в горах, 
Хотя хочется очень остаться.

Снова хочется падать устало на снег, 
Обнимая рюкзак на привале...
Но торопится вниз, как всегда, человек 
В свои вечные плоские дали.

Снова хочется в рокоте горной реки 
Мне услышать признанье любимой...
Но зачем-то толкают нас вниз рюкзаки,
К сожалению, неотвратимо.

Снова хочется тихо галдеть у костра, 
Согреваясь под супчик с тушенкой...
Но и запах, и дым разметали ветра:
Сверху вниз продолжается гонка.

Снова хочется греться на мудрых камнях 
И по ним же в холодные броды... *
Но закончилась наша прописка в горах, 
Вниз торопится нитка похода.

8 мая 1997


* * *
Опускается вечер в горах 
И опять, как вчера, на подъеме, 
Вспомнил грусть в твоих милых 
И опять загрустилось о доме.

И опять понял я в сотый раз,
От тебя убежав на край света, 
Что огонь наш с тобой не погас 
И что вовсе не кончилось лето.

И что как бы ни дули ветра 
И дожди как бы ни моросили —
Дом с калиткой родного двора 
Все же лучшее место России.


Все Возвращается на круг

Лето жизни
В это время я все ощущаю иначе:
И весенний раскат, и дожди сентября,
И успехи мои, и мои неудачи 
Одинаково жарко сегодня горят.

Припев: Лето жизни, лето жизни подкатило,
Разметалось, как ромашек белых луг.. 
Не хочу, чтоб быстро уходило 
Это время моих зрелых мук.

В это время себя я почти понимаю 
И совсем по-другому увидел тебя.
Это время давно не зовут уже маем,
Но еще далеко до седин декабря.

Припев:
Лето жизни, лето жизни подкатило,
Разметалось, как ромашек белых луг. 
Не хочу, чтоб быстро уходило 
Это время моих зрелых мук.

Это время цветет и вовсю плодоносит.
И вина не его, если что-то горчит...
Оно так незаметно срывается в осень,
Ну и пусть. А пока еще солнце палит.

Припев:
Лето жизни, лето жизни подкатило,
Разметалось, как ромашек белых луг.. 
Не хочу, чтоб быстро уходило 
Это время моих зрелых мук.

1994


* * *
Как хочется вернуться в дом,
Продутый разными ветрами,
И вновь перелистать альбом 
С давно забытыми стихами.

И снова отыскать свои,
Никем не тронутые строки,
Забыв вчерашние бои...
Но я пока на полдороге.

Как страшно двери открывать:
А вдруг стихов не обнаружу 
Иль не смогу их дописать...
А может быть, и я не нужен?

Как хочется вернуться в дом, 
Присесть, устало улыбнуться 
Над грязным, мокрым рюкзаком... 
Как хочется... не обмануться.


* * *
Все это было, кажется, не раз.,. 
...Магнит улыбки и-порыв смятенья,
Туман надежды первых дерзких фраз... 
Но не могу-привыкнуть к повторенью,

И каждый раз. я заново в плену,
И каждый раз повержен и возвышен,
И каждый раз сгораю и тону,
И каждый раз все по-иному слышу.

Все это было, кажется, не раз.... 
...Озноб желанья, дрожь прикосновений 
Восторга крик, согласье милых глаз... 
Но не могу привыкнуть к повторенью.

И каждый раз я заново в плену,
И каждый раз повержен и возвышен,
И каждый раз сгораю и тону,
И каждый раз все по-иному слышу.

Все это было, кажется, не раз...
...Гул двух сердец и тел переплетенье, 
Горячих губ неудержимый вальс...
Но не могу привыкнуть к повторенью.

И каждый раз я заново в плену,  
И каждый раз повержен и возвышен,
И каждый раз я будто рву струну 
И нашу песню по-иному слышу.


* * *
Зарядили дожди беспросветной сплошной полосой, 
Будто слезы природа все- лето зачем-то держала...
Хоть бы неба кусок, чтобы цвет не забыть голубой, 
Хоть бы солнца чуть-чуть для осеннего бабьего бала.

Но не слышит Господь, он за что-то в обиде на нас 
И решил остудить отшумевшего лета ожоги...
Может статься, дожди — только первый
некрупный аванс
И еще впереди сентябрей платежи и итоги.

Что получим в расчет, никому неизвестно пока,
И гадать не резон: даже карты не знают ответа...
Бог разложит пасьянс, и... опять повезет дуракам,
А быть может, и нет... И надеяться надо на это.


* * *
Теперь я вижу, что окно открыто 
И ни к чему искать к двери ключи: 
Твое вино уже давно разлито
Внутри меня... Мерцание свечи

На нашем острове и трепетно, и нежно, 
В огне дрожащем ветер сентября... 
Пускай горит, пускай горит мятежно, 
Сжигая все листки календаря...


НАШ ОСТРОВОК
Наш Островок — не детская игра,
Да и какие игры в наши годы?
Как жаль, что отплывать уже пора 
Прямо во мглу душевной непогоды.

Как жаль, что старых весел вечный скрип 
Зовет меня в иную даль зачем-то...
...На пленке памяти остался яркий клип, 
Хотя отснято лишь начало ленты.

Как жаль, что за бортом опять волна 
Вздувает пену под кричащей чайкой... 
Внутри меня в который раз война,
И кто в ней прав? — Попробуй отгадай-ка.

Как жаль, что уношу опять в туман 
Такую ясность синевы над нами...
И вновь суетных будней океан 
В своей пучине прячет наше знамя.

Наш Островок — не детская игра,
Да и какие игры в наши годы?
Но помнят путь обратный катера 
На Остров наш в любые непогоды!..


* * *
От письма и до письма 
Будто вечная зима 
Ожидания.
Будней серая тесьма —
Я не свой, ты не сама... 
Наказание.

От письма и до письма 
Я опять схожу с ума — 
Наваждение.
Строк неписаных тома 
Покрывает бахрома 
Из сомнения.

От письма и до письма 
Как в романах у Дюма 
Все закручено.
И разлучница-тюрьма 
В своих клетках-теремах 
Нас измучила.

От письма и до письма 
Память чистит закрома 
И надеется,
Что заснеженные дома 
Вновь растают, и зима 
Заапрелится.

1996


Не торопите, если можно, бабье лето 
С его заплаканным пылающим лицом,
С печатью не найденного ответа,
С надеждой:. "Не последний раз живем",

Не торопите бабье лето, если можно,
С его безбрежностью небесных синих глаз 
И с дождиком, упавшим осторожно,
С отчаяньем:" Живем в-последний, раз".

Не торопите, если можно, бабье лето — 
Неровный край божественной поры.
Бог сыплет листья золотой монетой:
Ему решать, когда тушить костры.

Сентябрь, 1996


* * *
Новая осень готова рассыпать листву, 
Новый сентябрь ее позолотой покроет, 
Хмарью затянет зачем-то опять синеву 
Нашу с тобою.

Новая осень кострами рябин обожжет, 
Новый октябрь их только раздует ветрами. 
Слезы последние наземь о чем-то прольет Следом за нами.
Новая осень остудит надежд череду,

Новый ноябрь присыплет их белой крупою 
Только я знаю, что новые рифмы-найду Вместе с тобою.


* * *
Снова плачет небо сентября 
В золото парчи опавших листьев.
Может быть, мосты сжигаем зря.
Не дойдя чуть-чуть до вечных истин.

Припев:
А природа все-таки права,
У нее во всем свои порядки, 
Осени пожухлые слова
Заполняют лист мой без остатка.

Как обычно, яростно горят 
За окном ровесницы-рябины.
Может быть, на край выходим зря,
Не найдя заветной середины.

Припев:
А природа все-таки права,
У нее во всем свои порядки, 
Осени пожухлые слова 
Заполняют лист мой без остатка.

И вчерашний лист календаря 
Гонит ветер так неосторожно...
Может быть, его сорвали зря,
Может быть, спасти другие можно.

Припев:
А природа все-таки права,
У нее во всем свои порядки, 
Осени пожухлые слова 
Заполняют лист мой без остатка.

Сентябрь, 1996


20 СЕНТЯБРЯ
В бабье лето ушел мой отец,
В бабье лето друзей мы теряем...
Этот страшный осенний рубец 
На душе моей не заживает.

Не пойму до сих пор, почему 
Мы при жизни такие скупые 
На слова, что бросаем во тьму, 
Запоздалые, как позывные,

Но уже не услышат наш “SOS”
Те, кому предназначены строки,
А ответ на мой вечный вопрос 
Не дадут, к сожаленью, и боги.

Я отцу не сказал нужных слов 
И друзьям, к сожалению, поздно. 
Почему не дарили цветов 
Им при жизни? — скажите мне, звезды. 

Не пойму до сих пор, почему 
Все слова и все почести мертвым, 
А живые в суетном плену 
Без тепла и внимания мерзнут.

И роняем охапками роз 
На могилку мы снова тревоги,
А ответ на мой вечный вопрос 
Не дадут, к сожаленью, и боги.

В бабье лето природа свой круг 
Завершает кострами рябины,
Вы простите, отец и мой друг,
Что вас нет, а мы все еще живы.

Не пойму до сих пор, почему 
В нашей жизни командует случай 
И кто там наверху рвет струну, 
Прерывая звучание лучших.

И не хватит, наверное, слез 
Нам на грешной печальной дороге, 
А ответ на мой вечный вопрос 
Не дадут, к сожаленью, и боги.

Сентябрь, 1994


* * *
Каждый год, отец, я у тебя 
На могиле очищаюсь разом...
Вот и снова ветер сентября 
Гонит поздних покаяний фразы.

Снова говорю через гранит 
Я с тобой, надеясь, что услышишь... 
Солнце так безжалостно палит, 
Только ты закрыт надежной крышей 

И спокойно смотришь на меня,
Будто ожидая, что же дальше?..
Снова, папа, без тебя родня 
Собралась, и кажется, как раньше,

Ты придешь и сядешь на скамью 
И заговоришь вновь суетливо...
Но не сможешь... Я тебе налью 
В рюмку, что застыла сиротливо. 

Чтобы просто выпить на двоих 
(Как же редко пили мы с тобою!),
Чтобы не читать вот этот стих,
А лишь просто провести рукою 

По- твоей щетинистой щеке 
И прижать к себе родные плечи...
Ты и там, на вечном островке,
Где уже и огорчаться нечем,

Видимо, всегда за тамаду 
Снова в центре и на перекрестке,
В первом и отчаянном ряду,
Из него не попадают в звезды,

Но зато в нем так легко дышать,
И там смех всегда сильней печали... 
... Да, отец, так трудно рифмовать 
На граните твоего причала... 

Сигарету докурил твою,
И с сынишкой посидели молча
У твоей могилки... на краю,
Вот и внучка, и жена, и дочка.

Все встают, оставив нас одних, 
Солнце так неистово смеется. 
Да, отец, и этот беглый стих 
Затихает. Пусть он остается 

Здесь с тобой, в зеленой гуще трав, 
А ты спи под ветром строчек этих,
И прости судьбы жестокий нрав,
Не вечно все на этом грешном свете. 

Сентябрь, 1994


* * *
Бог дал нам нитки и вручил иглу, 
Вслед за которой мы мотаем время 
И превращаем детскую игру 
В серьезных будней тягостное бремя.

А иногда как. раз наоборот: 
Занудность взрослая слетает 
И нитка весело неровно шьет. 
И узелки на память оставляет.

Благодарю за эти узелки,
По ним себя ”я_ лучше понимаю, 
Спасибо за рождение строки,
Летящей вдаль за вечно юным маем.


ГОРЯТ РЯБИНЫ
Облетела листва в ожидании снега, 
Только пламя рябин полыхает в саду, 
Словно флаг уходящего летнего века,
Под которым по жизни. сегодня, иду.

Горят рябины за окном, горят рябины, 
Немые гроздья их неистово кричат 
О том, что в жизни не бывает середины 
Ни в сорок лет, ни даже в пятьдесят.

Говорят, что рябины горят к холодам, 
Хотя осень всегда согревают...
Так и в памяти нашей рябиновый шрам 
Через снег прошлых лет проступает.

Горят рябины за окном, горят рябины, 
Немые гроздья их неистово кричат 
О том, что в жизни не бывает середины 
Ни в сорок лет, ни даже в пятьдесят.

Не собьют это пламя ветра и мороз 
Только сделает ягоды тверже,
И лишь время ответит на главный вопрос: 
Опадут ли рябиновые гроздья?

Горят рябины за окном, горят рябины, 
Немые гроздья их отчаянно кричат 
О том, что в жизни не бывает середины 
Ни в сорок лет, ни даже в пятьдесят. 

1994


* * *
Прямо с талых снегов начинают разбег свой ручьи 
И не знают, что в реку они превратятся не скоро, 
Бескорыстной карьере природу не надо учить,
А вот людям за мудростью надо почаще бы в горы.

В этом беге извечном простой и житейский закон: 
Чтобы силы набрать, надо годы терпеть на порогах, 
Сохранив чистоту в страшной гонке под жуткий уклон,
Что бывает порой, к сожаленью, еще и жестокой.

Став равнинной рекой, выпив сотни таких же ручьев, 
Принимает вода суеты бесконечные мути...
Она знает уже: где-то там наверху бьет ключом 
Из-под снега фонтанчик, похожий на тоненький прутик.

Кто-то может подумать, что наша природа глупа,
Коли все начинает с нуля при фатальном исходе...
Не спешите судить: у Природы ведь тоже судьба,
А перечить судьбе — все равно, что перечить природе. 

Май, 1997


* * *
Каждый год, когда с гор опускаемся мы, 
Наполняюсь я весь удивительной грустью...
"Ну куда ты спешишь?" — укоряют холмы 
И ручьев чуть печальные гусли.

Каждый год шепчет мне, нет! — кричит высота; 
"Ну куда ты несешься? Ну а я как?.."
Только тянет опять меня вниз суета 
Этот крест мой извечный и якорь.

Каждый год мне тюльпанов поникших ковер 
Вяжет ноги и просит остаться.
"Ну куда ты опять? Ты ж не можешь без гор, 
Ну а надо ль тогда опускаться?"

Каждый год, когда с гор опускаемся мы,
Когда горные песни уже отзвенели... 
Понимаешь, что спуск — лишь начало зимы, 
Но ведь снова приходят апрели.

Май, 1995


* * *
Брошенных слов еле слышное эхо 
Ветер унес в непроглядную тьму... 
Белый сугроб тополиного меха 
Снова напомнил зачем-то зиму...


КАЗАЛОСЬ МНЕ... 
Казалось мне, что лето позади
И что весенний гром не повторится,
Что впереди осенние дожди 
И желтые багряные страницы.

Казалось мне, что позабыт рассвет,
Нам подаривший поцелуй когда-то...
И что затерт велосипедный след, 
Которым мчались к летнему закату.

Но память удивительно добра, 
Она мне возвращает все обратно,..
Все, чем я жил и что любил вчера, 
Уже не скроют теневые пятна. 

Казалось мне: в зените Солнца круг 
Уже стоял, а дальше будет падать,
Но как-то понимаешь просто вдруг,
Что осень торопить совсем не надо.

Я этому открытые страшно рад. 
Обманчивы природы акварели,
И если кружит новый листопад,
То заблестят и лужицы апреля.

А память удивительно добра,
Она мне возвращает все обратно. 
Все, чем я жил и что любил вчера, 
Уже не скроют теневые пятна.


* * *
Ты сидишь, ногу на ногу бросив, 
Дым струится куда-то ввысь...
Кто сказал, что нагрянула осень 
И что с летом мы разошлись?

Кто сказал, что утихли страсти 
В сетке будней, летящих вдаль,
И к другим укатило счастье,
Нам оставив одну печаль?

Кто сказал, что уже отзвенели 
Песни наши с тобой до зари...
И что мы разменяли апрели 
На холодные декабри?

Кто сказал, что завяли рифмы 
И что кончились наши стихи,
На осколки разбившись о рифы 
Под названием старым: "грехи"...

Кто сказал? Не хочу я слушать 
Этот бред из: фатальных фраз.
Мы другие... не хуже, не лучше, 
Только снежный свадебный вальс

Продолжает кружить не просто 
В беспорядке событий и дат.
Дочка с сыном.. какие звезды 
В небе нашем с тобой горят!..

...Ты сидишь, ногу на ногу бросив, 
Да и я до сих пор не сплю...
Если Бог меня заново спросит,
Я отвечу, как прежде: "Люблю!.."


* * *
В. В. ПРИХОДЬКО
Я в летний день, увидев круг радужный, 
Вдруг превратился в мальчика опять 
И вспомнил бабушкино: "Непременно нужно
Край радуги божественной достать..."

Она толкала и почти кричала:
"Ну посмотри же, внучек, посмотри! 
Упало в лужу радуги начало...
Беги скорей, дотронься, подбери!..”

И мчался я за этим кругом дивным 
По лужам прямо, поднимая визг...
Как жаль, что уже мальчиком наивным 
Не побегу я в царство детских брызг.

С тех пор дождей и радуг было много,
И не всегда их в суете я замечал.
Но помню бабушку и грязную дорогу... 
Как жаль, что радугу я так и не поймал. 

Август, 1998


* * *
Если верить весне, значит, все повторится сначала... 
И капель, и ручьи, и грачей возвратившихся крик, 
Да и песня моя, что еще для тебя не звучала:
Ждал весенних аккордов давно уж написанный стих.

Вновь поднимет по-царски коронку неброский
подснежник,
И от света его благодарно оттает земля,
И проклюнутся вербой неясные наши надежды,
Ветер зернами их разбросает опять по полям.

Повторится опять бесконечное чудо природы:
Жизнь, снега разметав, возвращается все-таки вновь 
И спешит превратить семена в долгожданные всходы, 
Потому что на свете всегда торжествует любовь!

8 марта 1998


* * *
Когда все валится из рук и нету мочи 
Понять взъерошенных вопросов новый ряд, 
Я поднимаю трубку среди ночи 
И зуммеру разорванному рад.

И можно помолчать, слова запрятав 
Куда-то в глубь тревожности своей,
И просто знать, что ты у аппарата 
И что молчанье в сотни раз сильней 

Кричащих слов обыденного мира,
Пропитанных сиропом суеты...
...Молчание заполнило квартиру...
Как здорово, что есть на свете Ты.


* * *
Как мало в жизни надо мне:
Твой взгляд, твой выкрик в тишине 
В момент единства наслажденья, 
Уставших губ прикосновенье, 
Пылавших только что в огне... 
...Как много в жизни надо мне!..


* * *
И снова пишу я про горный закат:
Еще синева не устала над нами,
Не накричался речной перекат,
Вершины хребтов свое белое знамя

Свернуть не успели к грядущей ночи 
А солнце уходит в чужую долину, 
Неся с собой пламя небесной свечи... 
И вот уже первые соки малины 

Брызнули снизу на облака 
И растеклись через белую вату...
...И все-таки снова бессильна строка:
Не передать это чудо заката.

30 апреля 1995


* * *
День угасает как-то сразу
Лишь солнца ярко-рыжий шар 
Ложится в облачную вазу,
И в ней неистовый пожар

Стихает, становясь смиренным, 
Словно в сосуд попавший джинн... 
И в запоздалом устремленье
Огнем касается вершин,

Их покрывая светом алым,
Скользящим вниз, за горизонт...
Вся падь вечерним одеялом 
Укрылась, ожидая сон.


* * *
Начало осени. Стихов дождливых ряд 
Мне каждый год дарила Муза щедро,
Но почему-то этот листопад 
Меня бодрит, и под холодным ветром 

Я ощущаю летнее тепло 
И крик весны с морзянкою капели
И снова солнце всем дождям назло 
Мне возвращает музыку апреля. 

Спасибо, милая, за чудный листопад, 
Что на асфальт просыпался монетой,
И за стихов наш недождливый ряд...
За наше нескончаемое лето.

1997





Возврат к списку


Нашли ошибку? Выделите её, нажмите ctrl+Enter, и мы всё исправим.
© 2009-2017 Администрация р.п. Кольцово. При полном или частичном использовании материалов активная ссылка на официальный сайт kolcovo.ru обязательна. Дата обновления информации 19.11.2017

Авторизация

Регистрация

CAPTCHA

Не получается зарегистрироваться? Попробуйте ещё раз здесь