Наукоград кольцово

27 Ноября 2015

Всё возвращается на круг


* * *
Я боюсь в этой жизни устать от безумных желаний 
И почувствовать разом, что вовсе уже не хочу 
Плыть куда-то в грозу к островам неизвестных названий 
И в футболке лететь, спотыкаясь, навстречу мячу.

Я боюсь, что однажды в потоке стремительных будней 
Я в себе не услышу знакомый рифмованный крик 
И что строчки мои ветер осени ранней остудит,
Разорвет и развеет еще недописанный стих.

Я боюсь, что когда-нибудь серым захмаренным утром 
Я солидным проснусь и, к несчастью, не будет во мне 
Озорства, что граничит так просто порой с безрассудством, 
Без которого гимн не сложить наступившей весне.

Я боюсь, что настанет момент, хоть, надеюсь, не скоро, 
И, рюкзак поднимая, почувствую вдруг, что устал,
Что уже не зовут, не торопят далекие горы 
И что пройден последний, последний, увы, перевал.

Я боюсь, что наступит и день моего просветленья,
И покажется мне, что дошел я до сути своей,
Выпив кубки побед, опрокинув бокал поражений, 
Наживая врагов на пути и теряя друзей.

Я боюсь, что однажды меня красота не заденет,
И что слов для нее почему-то я вдруг не найду,
И уже без меня под луною две близкие тени 
Будут, за руки взявшись, гулять по аллеям в саду.


Стихов еще не сотканная нить
Первый снег, первый лист,
первый взгляд...
Как много надежды и веры в начале пути...
Как хочется все это
не потерять...


* * *
Начало года. Первая строка 
Не тронутой чернилами страницы,
Еще никак не дрогнула рука 
И даже не успела ошибиться

В наборе самых первых нежных слов. 
Еще в душе не сеяны сомненья,
Еще не вышли тени из углов,
Еще метели суетной круженье

Не поглотило нас, не унесло,
Не растрепало в круговерти будней... 
Еще надеемся, что всем ветрам назло 
С друзьями и удачей завтра будем.

Еще горит гирлянды добрый свет,
Еще хвои зеленой в силе запах...
Еще не тронут на окошке след, 
Оставленный морозной снежной лапой...

5.01.99.


* * *
Мир ненаписанных стихов 
Я сокращаю каждой строчкой,
Но он во мне, как вечный зов,
Кричит и... набухает почкой

Еще неясных свежих рифм,
Без оболочки слов летящих...
Мне этот мир необходим,
Мир не вчерашний, настоящий.

Мир, где рождаюсь вновь и вновь,
Где я дышу легко и просто...
Ее величество любовь 
Мне ставит новые вопросы...


* * *
Огонь неясного смятенья
Коснулся вашего лица,
А взгляда легкое скольженье 
Как отголосок бубенца

Над тройкою звало куда-то 
В страну неписаных стихов...
Где розой утреннего сада 
С охраной собственных шипов —

Иронии красивой, тонкой —
Вы суеты взрывали плен 
И ...уносились песней звонкой 
За трезвость неприступных стен,

Нас окружающих фатально 
Таким безжалостным кольцом...
Ах, это первое свиданье,
С еще не веданным концом!..


* * *
Сколько белого снега насыпала нынче зима!..
Будто спрятать хотела следы от осенних сомнений, 
Тех, что бросила наземь когда-то природа сама,
Бесконечно устав от печальных своих повторений.

Сколько белого снега зима намела под окно!
Будто скрыть ей хотелось отметины в памяти нашей,
Те, что с нами всегда и рябиной горят уж давно,
Хоть о них ни себе, ни другим никогда не расскажем.

Сколько белого снега насыпала нынче зима!
Будто наши желанья стыдливо она прикрывает...
Но на солнце уже оторочки блестит бахрома 
Ее белого платья, что скоро, так скоро растает.


* * *
Вот и снова зима на исходе,
Хотя снег не поджарен еще,
Но в душе что-то вновь колобродит,
А казалось, что я не прощен

За весенние грешные мысли,
Что приходят порой невпопад,
И казалось, что богом зачислен
Навсегда я в особый отряд.

Тех, кому не позволено больше
Задыхаться от ветра в ночи 
В неоттаявшей старенькой роще,
Где еще не ожили грачи.

Тех, кому запрещается просто 
Слышать звон, что роняет капель,
И считать неуемные звезды,
Что по небу рассыпал апрель.

Тех, кому не подписаны визы 
В царство горных небесных стихов 
И кому не дано по карнизу 
Добираться до новых грехов...

...Белый снег снова кружит и кружит, 
И дорожка почти не видна...
Только мне уже чудятся лужи, 
Значит, скоро вернется весна.

6.07.97.


* * *
Лечу навстречу пробужденью дня.
Едва заметный обод горизонта 
Светлеет, поднимаясь. Мглы броня 
Преображается в лазурный ситец зонта.

Весь в крапинках уставших за ночь звезд,
Тускнеющих под негой пробужденья...
И только месяц свой высокий пост 
Еще несет. Вот и его свеченье

Теряется на нежном полотне 
Рассветного мятежного раскроя...
Сгорела ночь, разворошив во мне
Гармонию вчерашнего покоя.


* * *
Не теряйте только высоты
Той, что в облаках, под самым небом,
Где так зыбки хрупкие мосты
Первых слов, нас уносящих в небыль.

Где один лишь взгляд и смелый жест
Так легко взрывают равновесье,
Где смущенья первого протест
Воздуха лишает поднебесье.

Где нет красок: лишь полутона,
Слабо различимые вначале...
Не спешите! Высота нужна
...Чтобы мы о ней не забывали.


* * *
Стихов еще не сотканная нить
Натянута в сознанье до предела,
И хочется скорее превратить
Ее в струну и чтоб она звенела,

Как камертон вибрации души,
Как колокол надежды и тревоги,
Как шепот вожделения в тиши,
Как песня неуемная в дороге.


* * *
Прикосновений скрытая игра...
Желания невидимые сети...
Одна искринка, даже не искра,
Лишь дуновенье и еще не ветер.

Он налетит чуть позже, все сметя,
Туманом свяжет и глаза, и руки...
Касанье первое — безмолвное дитя,
Оно потом, взрослея, станет мукой.

И задрожит, заветрит, закричит,
Заполыхает заревом смятенья,
И, утомясь, спокойно зажурчит...
Ах, эта тайная игра прикосновений!..


* * *
Первого снега мохнатые хлопья
Ложатся на золото ваших волос...
Сердце стучит неуемною дробью,
В кровь выгоняя не зимний вопрос:

Разве бывает волнение выше?
Разве возможно теперь его скрыть?
Разве друг друга могли не услышать?
Разве без этого можно прожить?

Столько вопросов я мог не дождаться,
Столько вопросов!.. А где же ответ?..
...Первого снега хлопья кружатся
И заметают вчерашний мой след.


* * *
Я в миноре. Грущу телефонно с тобой,
Вороша недосказанность строчек.
Сколько их набегает печальной волной...
Вот уже и тебя на цепочке

Своих слов я тяну в бесконечную грусть,
Безысходную или святую...
Ты прости, я ведь скоро к мажору вернусь,
И другое совсем зарифмую.


А. ПУШКИНУ
Нелепо, как ударил гром с небес, 
Не поменять истории страницы, 
Не промахнулся все-таки Дантес, 
Не дрогнула, увы, рука убийцы.

И черным стал у Черной речки снег, 
Когда в него упали капли крови...
Ведь этот выстрел в нас, в грядущий век, 
В живое недосказанное слово.

Свинец холодный знать тогда не мог, 
Какую жизнь он обрывает разом!..
И сколько гениальных вечных строк 
Убито вмиг! Ах, если бы промазал

Дантес в тот день иль поменял бы цель, 
Направив ствол в захмаренное небо,
Иль просто не явился б на дуэль?..
Его б не знали, но убит бы не был

Наш Пушкин. Наш любимый «сукин сын», 
Достойный поэтической миссии,
Наш вольнодумец, раб и господин 
Великой неразгаданной России.

Наш Пушкин — основатель языка, 
Понятного почти без перевода,
Чья легкая, звенящая строка
Будила души и умы народов.

Наш Пушкин, чей свободный гордый взор 
Был устремлен в сердца влюбленных,
Чей стих с трудом, но пробивал простор 
Своей эпохи, страстью опаленной.

Но все не так, и он в плаще стоит 
На перекрестке суеты московской,
Живой, хоть и расстрелянный пиит...
Это потом Есенин, Маяковский

Продолжат ряд, где Лермонтов и Блок, 
Твардовский, Пастернак... все будут позже... 
Но он был первый! Жаль, уже курок
Дантеса никогда сдержать не сможем. 

март 1999.


* * *
Не обещай, не торопи...
                  мы будем ждать, 
Когда волна разгонится,
                  окрепнет,
Когда научимся легко
                  соединять
Наших желаний неуемных ветры.

Не обещай, не торопи,
                  мы будем ждать, 
Когда пройдут дожди
                  и снегопады, 
Когда устанем врозь мы
                  повторять:
«...И, кажется, мне большего не надо!..»

Не обещай, не торопи,
                  мы будем ждать, 
Пусть этот шторм внутри
                  не утихает...
Как многое мы можем
                  вспоминать,
Как многое нас только
                  ожидает...


* * *
Слов кружева порой совсем излишни:
Не передать им внутреннюю суть,
Слова мертвы пред нежным цветом вишни
Или когда по небу Млечный Путь

Дорожкой конопатой разметался,
Когда рассвет разлил свой слабый сок,
Когда кусочек радуги остался
Над горизонтом. Можно сотни строк

Бросать на бесконечный снег бумаги,
От них кружиться может голова,
От удали, от собственной отваги...
И все же... не нужны слова...

...Хлопки ресниц, неровное дыханье
Словами невозможно передать...
...Как хорошо, что нам для пониманья
Слова совсем не надо подбирать.


* * *
Белый снег уходящей и грустной зимы
Снова прячет нажитые раны,
Сколько дней не встречались, не виделись мы
И сегодня, наверное, рано.

Что мы скажем друг другу?
Подумай сама,
Если столько осталось вопросов,
Если целых полгода сплошная зима
И стихи вытесняются прозой.

Что мы скажем друг другу
среди суеты
В никуда убегающих будней,
Если знаем, что больше другой
высоты,
Нас достойной, наверно, не будет...

Что мы скажем? А впрочем, пока помолчим,
Пусть кружит бесконечная замять...
И вечерняя грусть — это только ключи
От замка под названием память.


* * *
Есть минута одна, лишь одна в этом
вечном пространстве,
Когда мы не спешим и сверяем у елки часы,
Когда вся суета застывает в волшебном убранстве
На краю черно-белой прожитой уже полосы.

Когда хочется верить опять в невозможное чудо
И подарки, как в детстве, под елкой с надеждой искать.
Ждать, что их принесет Дед Мороз или джинн из сосуда...
Кто — не важно совсем. А надеяться важно и ждать.

Когда хочется верить, что все еще будет иначе,
Что сыграем еще мы свою затаенную роль,
А зигзаг нашей жизни, что щедро печалью оплачен,
Оборвется, оставив на сердце желанную боль.

Когда хочется верить, что ждет уже снова дорога
На вершину сквозь броды и белый нетронутый снег,
И что в пику чужим, как всегда, и не добрым пророкам
Будет все-таки добрым непрожитый завтрашний век.

31.12.99.


* * *
Уже не может белый снег
Продлить зимы уставшей век,
Хотя и падает, и кружит напоследок...
Его старания смешны:
Улыбку первую Весны
Уже никак, никак не скрыть холодным пледом.

Уже не может и мороз
Сдержать к обеду горьких слез,
Хотя ночами поджимает напоследок...
Его старания смешны:
Улыбку первую Весны
Уже никак, никак не скрыть холодным пледом.

Уже и ветер февраля
Ослаб в заснеженных полях,
Хотя дороги заметает напоследок...
Его старания смешны:
Улыбку первую Весны
Уже никак, никак не скрыть холодным пледом.


РОМАНС О НЕЗНАКОМКЕ
Мы с Вами не знакомы и не будем
В этом мире грешном никогда,
Но как легко и как незримо будит
Но мне желанье Ваша красота.

Лукавый взгляд и золото пшеницы
Чуть ветром растревоженных волос...
Как жаль, не улетим за синей птицей
Куда-то ввысь, в страну истом и грез.

Разящая ирония улыбки
Сбегает струйкой с тонких влажных губ...
Как жаль, что не умчимся мы в кибитке
Куда-то в глушь, в забытый богом сруб.

Божественная царская походка,
Груди дрожащей трепетный овал...
Как жаль: не уплывем уже на лодке
На одинокий остров среди скал.

Стук каблучков, как майский дождь, волнуя, 
Уносит Вас по первым лужам вдаль...
Как жаль, что никогда не поцелую
Я Вас уже и не сниму вуаль

Вашей загадки этой быстротечной,
Проросшей так неистово во мне,
И все-таки спасибо Вам за встречу,
Кай жаль, что я один сгорел в огне...


* * *
Музыка слов, что витает над нами,
Не затихает, когда мы молчим.
Вряд ли еще понимаем мы сами,
Что получили от Бога ключи

К двери, скрывающей чудо-ступени 
Розовой лестницы в синюю высь,
Где облака из вчерашних сомнений 
Похороводили и разошлись,

Ветру открыв бесконечные дали,
Грома и молний совсем не боясь... 
Музыка слов, что еще не звучали, 
Кружит, как Богом написанный вальс.


* * *
Вечные споры зимы и весны:
Белые хлопья купаются в лужах...
Зачем-то капели в морозы нужны,
Зачем-то и снег с опозданием нужен.

Припев:
Белые снеги кружат и кружат,
Тихие вьюги душевных сомнений. 
Сколько растаяло белых ежат — 
Крохотных звездочек вечных мгновений. 

Вечные споры зимы и весны:
Слезы проталин к ночи замерзают... 
Зачем-то морозы в апреле нужны,
Зачем-то... Зачем? — Так никто и не знает. 

Припев.


Захлебываясь ветром красоты
Новые встречи, 
новые чувства, новые дела… 
Как легко дышится весной… 
Как важно не разучиться 
чувствовать ее свежий ветер…


НАКОНЕЦ-ТО
Наконец-то Зима отпустила морозные клешни, 
Сбросив шубу снегов и метелями скрученный шарф, 
Наконец-то ожил и дождался хозяев скворечник,
И сомлела на солнце собака, мордашку задрав...

Наконец-то Весна! Застучала веселой капелью
И косички ручьев распустила с оттаявших плеч, 
Наконец я в ладу со своим неуемным апрелем
И обрывки сомнений могу безоглядно поджечь.

Наконец-то Весна! Неизбежно и бесповоротно 
Отражается в зеркале утром затянутых луж, 
Наконец-то вернулся в меня снова ветер свободный
И развеял сугробы недавних безжалостных стуж.

Наконец-то Весна заершилась зеленой травою
На прогретых пригорках, раздвинув чернеющий снег, 
Наконец-то и небо над нами с тобой голубое,
И на ветке проклюнулся вербы мохнатый побег.

Наконец-то Весна! Рифмы прыгают сами в тетрадку, 
Торопясь и толкаясь, зачем-то неровно дыша... 
Наконец-то и мысли мои, позабыв о порядке,
За стихами вослед несерьезно куда-то спешат.

17.04.99.


* * *
Как ты прелестна в темно-синем! 
Кокетством приоткрытых линий 
Почти на грани озорства
(О, эта сила естества!)

Магнитишь так! — не хватит сил, 
Бумаги, красок и чернил,
Чтоб передать наряд твой томный
С чертинкой-тайною кулона, 

Сбежавшего цепочкой вниз...
Им быть — такой желанный приз... 
На привязи... но у богини...
...Как ты прелестна в темно-синем!..


* * *
Опять Весна закована в снега,
И, плача, снег остыл на бледных щеках,
И взгляда синь закрыли облака
Сплошной, холодной, грустной поволокой.

Весна в плену жестоких зимних стуж,
Безжалостных в отчаянье агоний,
Как хочется капели, первых луж,
Как хочется согреть твои ладони

Тюльпаном, не раскрывшимся еще,
Мятежно поднимающим коронку,
И не под шубой и не под плащом
Как хочется весенней песни звонкой,

Летящей вновь в безоблачную высь,
Срывающей коросты всех печалей...
Ау, Весна! Ты слышишь, отзовись,
Тебя мы ждем на мартовском причале.


КЛУБУ «САКУРА»
Какое чудо раскрывает бог:
Из неуклюжего поникшего бутона
Вдруг поднимается божественный цветок
С осанкой и величьем фараона.

Его мятежный удивительный огонь
Пронизывает время и пространство
И, обжигая пламенем ладонь,
Зовет куда-то в неземное царство,

Где нет ни черных, ни иных цветов,
Где лишь цветет отчаянное лето,
Где моя роза в вазе из стихов
Кричит и ждет короткого ответа.


* * *
Пожелтевшая стертость забытых страниц, 
Дневниковая запись блокнотов...
Сколько в них дорогих нестареющих лиц, 
Сколько троп и лихих поворотов

Отразились неброско в дорожном ряду,
В тихой грусти и милом восторге,
Сколько мыслей взъерошено там на ходу
И не тронуто гладкой уборкой?

Сколько зерен сомнений из них проросло, 
Сколько, к счастью, чуть позже завяло, 
Сколько время куда-то с собой унесло, 
Сколько ветром в пути разметало!..


* * *
Белого утра прохладная свежесть 
Ватой тумана спускается с гор, 
Вяжет реки несмолкаемый скрежет, 
Лижет ущелья зеленый простор.

И, разрываясь на тонкие клочья, 
Послушная солнцу тянется ввысь... 
Холодное утро с остуженной ночью 
Соединились и разошлись.

1.05.99.


* * *
В бешеной гонке, летящей с вершины тропы, 
Хочется сделать привал, поваляться немного
На свежем паласе зеленой ершистой травы,
Сорвать колокольчик, сигналящий мне у дороги.

Хочется выпить от жажды звенящий ручей,
И посидеть, обалдев, у лесных водопадов,
Пытаясь понять говор вечных природных речей
И унести ароматы предгорного сада.

Хочется камень причудливой формы поднять, 
Тронуть мохнатый лишайник могучего тиса,
И, не спеша, все дождинки в ладошку собрать 
С веточки нежной, просыпавшей цвет барбариса.

Хочется просто дышать на краю красоты,
Хочется просто смотреть, от восторга немея... 
Только зачем-то летим и летим с высоты,
Может быть, просто без гонки мы жить не умеем.

5.05.99.


* * *
Чудно дышится в мудром сосновом лесу,
И в березовом воздух особый.
Я не знаю, чего не хватает внизу,
Только горы нужны мне до гроба.

Каждый год задаю себе вечный вопрос:
«Ну, зачем тебе к каменным грудам?
Отдыхал бы в лугах, средь цветов и стрекоз...»
Но всегда отвечаю: «Не буду!»

Каждый год есть соблазн: взять путевки и в Крым, 
Где горячий песок и комфорты...
Только я выбираю костра едкий дым
И гитары бродяжной аккорды.

Не пойти повод есть: мол, дела и дела.
Их и вправду немеренный короб,
Но себя не обманешь — была не была,
Все бросаю и... заново в горы.

Чудно дышится в мудром сосновом лесу,
И в березовом воздух особый.
Я не знаю, чего не хватает внизу,
Только горы нужны мне до гроба.

3.05.97.


* * *
Прямо из снега, у самой тропы 
Голубоглазое нежное чудо:
Молча, покорно просит воды,
Коронку подставив, как хрупкое блюдо.

Ах, колокольчик! — российская боль. 
Тихо звенишь ты, надеясь на бога,
Иль заливаешься в тройке — изволь, 
Если ясна и знакома дорога.


* * *
Садится вечер. В горной тишине
Едва доносится далекий шепот речки, 
Луна на сотканном из хмари полотне
Чуть показала бледное колечко,

Как будто не уверена сама
В готовности царицей стать ночною, 
Белых вершин разрывная тесьма
Легла границей вечного покоя,

Безмолвия небесной высоты,
Вселяющего страх и уваженье.
...Все размывается с паденьем темноты...
И остается только изумленье.

1.05.99.


* * *
Седое пространство угрюмых лавин 
Подмыто стихийными речками снизу, 
Сползает в озерный изреженный клин, 
Напоминающий горную линзу,

Чуть исказившую образ хребтов
Через хрусталики льдинок прозрачных, 
Вот оно, зеркало древних богов,
То, что зовется в горах Кардабачем.

3.05.99.


* * *
Захлебываюсь ветром красоты,
Что гонишь ты при каждой новой встрече, 
Боюсь потери этой высоты,
Боюсь, что время вовсе не залечит

Душевных ран и не затянет их
Рубцами в обожженном сердце...
...И все-таки опять бессилен стих
И не могу в тебя я наглядеться.


* * *
Белое безмолвие хребтов
Облаков укрыло покрывало.
Чистая картина белых снов
С бледной синевой над перевалом...

А под ним туманной марли клок
Чуть дрожит, пугая уплотненьем, 
Неужели не позволит бог
Завершить на гребне восхожденье?

Неужели просто так — назад
После многодневных напряжений? 
...Отраженный свет слепит глаза,
И чеканим заново ступени.

Белое безмолвие хребтов
Продувает снизу ветер шквальный... 
Чистая картина белых снов,
Но уже со взятым перевалом.

4.05.99.


* * *
Солнце поднимает влагу вверх:
Открылась долина с косичками речек. 
Хлопок тумана, не сотканный в снег,
Вяжет хребтов загорелые плечи.

И перевал вновь прикрылся шарфом, 
Слившись с зеркальностью снежной лавины, 
Первой тревоги облачный ком.
Вдруг потянуло зачем-то к вершине.


* * *
Буйная зелень кавказского леса 
Утром проснуться еще не спешит...
К мохнатым сапожкам буков белесых
Прижался встревоженный ветром самшит.

Диких пионов открытые губы 
Тянутся к солнцу, о чем-то моля,
Нежной лианой обвитые дубы 
Игриво расправили шляпок поля.

И тихом плену колокольчиков синих, 
Утренний сон принимая как приз,
Дышит чуть бледный и тонкий конвилий, 
Сережки запрятав под дикий ирис.

Тянут к себе одеяло тумана
В утренней неге, чтоб кудри прикрыть, 
Спящие чутко на склонах каштаны... 
...Даже строкой не хочу их будить!..


* * *
Одинокая луна
        освещает все ущелье,
И вершина чуть видна
        в белоснежном ожерелье. 
Дым тумана бросил шаль
        на бока хребтов могучих, 
Облаков седых вуаль
        ветер собирает в тучи... 

Падь в тревоге, как и мы,
Утро принесет ответы:
Или здесь, среди зимы,
Или вверх, где пляшет лето.

6.05.98.


* * *
Как поменяло солнце все вокруг: 
Угрюмые хребты преобразились,
И стал зеленым вновь альпийский луг, 
И очертанья шпиля проявились

На запотевшей фотографии вершин,
Где синий цвет в туманной поволоке 
Лишь отделил лавины снежный клин
От облаков. Тюльпаны у дороги

Головки подняли, смахнув дождя слезу,
Вдыхая ароматы испарений...
Спасибо, солнце! В памяти несу 
Гармонию походных повторений.

6.05.98.


УЛЫБНИСЬ!
Снова дуют ветра по-весеннему дерзко и рьяно,
Снова плачет капель из-под кепки заснеженных крыш...
Снова я от тебя безоглядно и ветрено пьяный,
…Ты сегодня по-царски, загадочно мило молчишь.

Ты сегодня печальна, тиха, как луна над водою,
Отраженье которой по волнам бежит серебром...
Почему, почему захотелось внезапно покоя,
Ведь весенние ветры зовут и кричат о другом?

…Я хочу прочитать твои мысли по нежной ладони
И спугнуть эту грусть, как зимы не растаявший след...
Пусть она пропадет, убежит, улетит и утонет...
Пусть вернется улыбки твоей удивительный свет.


* * *
Лежу на альпийском зеленом лугу.
Слева и справа отвесные стены.
Их кроны в холодном суровом снегу 
Почти растворились в облачной пене, 

Что разлилась по небесной реке, 
Солнцу открыв ненадолго ущелье... 
Согрелись и строчки в моем дневнике, 
Куда попадают без разрешенья.

4.05.98.


* * *
Черный цвет для Вас совсем не траур, 
Лишь огранка юной красоты...
Даже захотелось взять гитару
Или белоснежные холсты.

Чтоб аккордом или кистью нежной 
Чуть коснуться золота волос
Или глаз... небесных и мятежных, 
Уносящих в даль весенних грез.

Черный цвет такой печально строгий, 
Но взорвать способен и весну...
Черный цвет и скорби, и тревоги... 
Почему же нынче не засну?


* * *
Белое утро у перевала,
Взгляд обнимает единый простор
Синего неба сплошным одеялом, 
Укрывшего царство проснувшихся гор. 

Солнце скользит по заснежным вершинам, 
Что образуют заоблачный ряд,
Под дымкой тумана дремлют долины,
Птицы на скалах о чем-то кричат... 

Крокусов желтых робкая россыпь 
Коронки раскрыла у снега в камнях,
Арча, зацепившись на склонах коростой, 
Зеленого лета расправила флаг,

Нам предвещая подъема начало
По снежным ступенькам прямо к седлу...
Белого утра у перевала
Строкой не коснуться опять не могу.


МОЕМУ СЫНУ ЮРКЕ
Зазвенели ручьи, и капели звонок
В школьный двор нас упрямо торопит. 
Только я не хочу, чтоб кончался урок: 
Перемена нас вечно разводит.
   
Припев:
А зайчик солнечный играет на стене, 
Твои косички не дают покоя мне,
И у задачки вновь не сходится ответ, 
Зачем влюбился я в свои 15 лет!

Вокруг тебя девчонки все галдят.
Среди сорок ты чудная жар-птица,
Да и ребята искоса глядят,
Но как с вопросом мне к тебе пробиться?

Припев.

А после школы новый приговор:
Иду домой опять с твоей подружкой...
И ни о чем пустой наш разговор,
А ты в другую сторону с Андрюшкой.

Припев.


* * *
Седого перевала нить
Уже размыл парящий ветер...
И там, внизу, не объяснить
Зыбкость гармонии в куплете,

Что ты прочтешь уже в саду
Или в тепле, за кружкой чая,
Ведь покоряют высоту,
Чтобы понять, как бог качает 

На чашках собственных весов 
Одно мгновение, другое...
Сшивая их в наряд веков
Нам непонятного раскроя...

8.05.98.


* * *
Не ищу я новых тем в горах:
Старые меня не отпускают.
Просто здесь, почти на небесах, 
Истины яснее проступают.

Просто здесь, среди седых снегов,
На ветру у белых перевалов,
Видишь корабли из детских снов, 
Королев не отшумевших балов.

Здесь, среди пахучих буйных трав
И цветов, что так неотразимы, 
Понимаешь, как опять не прав, 
Когда их срываешь без любимой.

Здесь под рокот голубой воды
На камнях у леденящих бродов 
Понимаешь вечность красоты
И условность всякой непогоды.

Здесь, в холодном туманном дыму, 
На тропе, что неистово скачет, 
Понимаешь, найти одному
В этой жизни так трудно удачу.

Здесь под говор друзей у костра, 
Разомлевших устало за чаем, 
Понимаешь, что жизнь не игра, 
Просто мы иногда в ней играем.

Не ищу новых тем я в горах,
Мне б со старыми все разобраться, 
Потому я по строчкам стиха 
Продолжаю опять подниматься. 

5.05.99.


На острове любви
Блеск и изящество,
внутреннее достоинство
и тихая красота...
Как это все соединяется
в хрупкую и не вечную гармонию…
Как хочется ее удержать…



ПРОСТИ МЕНЯ
Прости меня, что в жуткой суете
Куда-то мчусь... Куда? — И сам не знаю 
Прости, что говорю слова не те,
А нужные найти не успеваю.

Прости, что я тебе букеты роз
Дарю не часто и пионы тоже...
Прости, что поводы даю для слез,
Прости, что день на день у нас похожи.

Прости, что я в озерах глаз твоих
Тону, как прежде, но скрываю это...
Прости, что обрываю часто стих
На взлете неокрепшего куплета.

Прости меня, что вечно я спешу,
Куда-то мчусь... Куда? — И сам не знаю
Прости, что в диссонанс с тобой дышу,
А в резонанс... увы, не успеваю.

Прости меня за слякоть и дожди,
За наши снегопады и метели...
Прости, что долго так искал мотив
К словам, которые давно созрели.

Прости меня, прости: что я не сплю,
Прости повторы долгого сонета...
Прости меня, но я... тебя... люблю...
И я прошу: не забывай об этом. 

февраль 1997.


* * *
Как прочно взят я под арест,
Прикован, как цепями, взглядом...
Над вашей грудью дышит крест,
Он привлекает, как награда,

Что не добудешь и в бою,
Рискуя жизнью ежечасно...
Ах, этот крестик на краю
У пропасти... такой опасной.


* * *
Как ты красива в платье наготы!
Пряди волос просыпались в подушку,
А родинки, как вечные цветы,
Мятежно разбежались по опушке,

Переходящей в холмики грудей,
Увенчанных черешней недоспелой...
Крест тонких рук — сплетение ветвей
Черемухи дурманящей и белой.

Снег простыни прикрыл колена крем,
На нем сошлись зима и лето разом...
Ах, наготы твоей прекрасный плен!
Он так легко парализует разум...

Он так пьянит, сжигая все мосты,
Даже во сне по-детски безмятежном...
Как ты красива в платье наготы!
Да, естество не признает одежды...


* * *
Устал свечи огонь дрожащий,
Роняя тени по стене,
Под шепот-крик во тьму летящих
На вожделенном скакуне.

И эти тени то сливались,
То разлучались лишь на миг,
То вновь, дрожа, переплетались
В какой-то неуемный стих.

Где вместо рифм глаза и руки,
Где строчки, прыгая без слов,
Тонули в сладких долгих муках,
Сложить не успевая строф...

Слезинка восковой печали
Была невинна и светла...
А тени все еще пылали,
Готовые сгореть дотла.


* * *
Слова теряют значенье и блекнут
В потоках юной, дивной красоты —
Над летом жизни — маревом и пеклом
Неровною границей высоты.

Порхаешь ты среди ромашек белых
На крыльях нежных, неземных цветов.
...Крик декольте кокетливый и смелый
Так выразителен и говорит без слов,

Что ты открыта и ветрам, и солнцу,
Что для тебя не создано границ...
В твоих глазах весь грешный мир смеется,
Едва прикрывшись хлопьями ресниц.

Ах, бабочка! Свободно, без опаски,
Присевшая на краешек цветка...
Как жаль, что в этой летней, чудной сказке
Я не могу быть в роли мотылька!


* * *
Среди тысяч камней, что веками вода целовала,
Я сердечко ищу и стрелы проникающий след...
Столько каменных судеб! Красивых углов и овалов,
Но пробитого сердца, увы, к сожалению, нет.

Вот похожий мелькнул: благородной и редкой породы,
И щербинка от пули чуть центра левее легла,
Но волну под изгиб завершить поленилась природа,
А без этой волны не получится даже седла...

...Вот на месте изгиб на годами точенной пластине,
Белый мрамор в прожилках игриво в ладони блестит,
Но стрелы не нашел он своей в бесконечной пучине,
А без этого льдинка — не сердце: она не болит.

И готовность любить, и любви благодарное бремя
Не всегда в этом мире находят тропинку одну,
Но уж коли нашли — им не страшны ни воды, ни время
Им не страшно и камнем пойти неизбежно ко дну.

Среди тысяч камней, что веками вода целовала,
Столько судеб, страстей... пресс веков навсегда раздавил...
Я пока не нашел, но еще берегов есть немало,
И я верю: найдется законченный символ любви.


* * *
Исполинский каменный медведь
Пришел к трем речкам в жаркий день напиться,
Встал на дыбы окрестность осмотреть,
Он, видимо, решил не торопиться...

Так и застыл на долгие века.
Три речки слились в озеро лесное,
А он все морду тянет в облака,
Предвосхищая сладость водопоя...

Какое чудо — этот горный цирк!
И кто поставил этот дивный номер?
.. .Неиссякаем естества родник
В нашем разрушенном наполовину доме.

9.05.98.


* * *
Полотно бесконечного горного неба
Налито светом печальной луны.
Наезд конопато-далекая небыль
Дополнена тайной ночной тишины.

Хребтов белоснежных размытые грани
Делят таинственный мир пополам:
Вечное небо и вечные камни...
…И только мгновение вечности нам... 

9.05.98.


* * *
Пробивая панцирь летней ночи, 
Солнце освещает серый свод,
А по водной ряби непорочной 
Чайка одинокая плывет.

Чуть вдали качает ветер лодку 
С каменной фигурой рыбака,
А волна стеснительно и кротко 
Лижет берега песчаные бока. 

11.08.98.


* * *
Последний окрас отгоревшего дня
В холодное зеркало падает вяло,
Волны разносят остатки огня
По утомленным просторам Байкала.

Вечерний туман, растворив горизонт, 
Спустил облака потемневшие в воду, 
Туч непроглядных свисающий фронт 
Не обещает на завтра погоду...

10.08.98.


* * *
Суров Байкал пред наступленьем ночи,
Лохматых туч неровное кольцо
Сомкнуться надо мною прямо хочет,
Пугая страшным дождевым свинцом.

Весь этот щит поддерживает ветер,
Поднявший гнев откуда-то с глубин...
Опустит ли гроза сегодня плети?
Это решает только Баргузин.

10.08.98.


* * *
Какое сочетание красоты!
Густая зелень трав поляны горной
Ковром зовет под белые кусты
Цветущей груши, что застыла сонно,

Даже не сбросив бусинки росы
Или дождинки, как подарок утра
После ночной неистовой грозы...
...Как с рюкзаком мне оторваться трудно

От притяженья бархатистых трав,
В плен забирающих так властно...
Хочу и надо... Вечный спорный сплав
В неразрешимости прекрасной.


АВГУСТ
Новый август первой позолотой
Тронул крем горячих летних плеч.
И тепло их, собранное в соты,
Хочет обязательно сберечь

Вместе с ароматом тех ромашек,
Что, как солнышки, качаясь на ветру,
Превратились в сарафан Наташки,
Сорванный в июльскую жару.

Август, август! Подожди немного,
Полежи туманом у реки,
Поваляйся под пахучим стогом...
Я еще не дописал стихи...


* * *
Где найти мне слова, чтобы в них отразился зеркально
Нам подаренный богом неистовый солнечный миг,
Где неведомо как в перезвоне бокалов хрустальных
Тихий шепот стихов превращается в сладостный крик.

Где смятенья огонь, раздуваемый ветром желанья,
Чуть сбивается дрожью еще не сомкнувшихся рук,
Где пропитано все бесконечным вином ожиданья...
Где так долго кружит поцелуев божественных пух...

* * *
Вчерашняя помада на бокале —
Горячих губ холодные следы...
О, сколько в этих кружевах печали,
Неведанной, незримой высоты.

О, сколько в них чуть скрытого сомненья 
Игривых глаз под хлопьями ресниц,
Пожара налетевшего смятенья,
О, сколько рифм с неписаных страниц!

О, сколько в них неясного желанья, 
Тумана первых, робких, вязких слов...
И леденящей грусти расставанья,
И новых встреч в плену грядущих снов.

...И на салфетке поцелуев россыпь, 
Упавшая украдкой с ваших губ,
Как мимолетная непрошеная россыпь, 
Горящая рябиной на снегу...


* * *
Мне казалось, что я от тебя независим:
Просто бог нам послал призовую игру,
Но открылся сезон ожидания писем,
И я понял, как прочно я сел на иглу.

Я уже не могу без инъекции строчек,
Без таблеток твоих ежедневных звонков,
Витаминной капели сплошных многоточий.
Столько в памяти прочных и вечных углов.


* * *
Натянута предельно нить,
Соединяющая прочно
Меня с тобой. И позвонить
Я не могу ни днем, ни ночью.

Ведь даже если зуммер есть,
Его мгновенно обрываю...
Кто мне придумал эту месть,
Я сам еще не понимаю.

И цифры набираю вновь,
И диск вращается послушно.
Но моя новая любовь
Мне шепчет, что пока не нужно

И опускается рука
Опять в бессилии фатальном,
И буду снова ждать звонка
На нашем острове печальном,

Где только будни и дожди,
Где ни суббот, ни воскресений...
Но кто-то просит: «Подожди»,
И все развеются сомненья.


* * *
Спасибо, что ты ждешь мои стихи,
Ждешь искренне, ждешь не играя,
Что ты со мной под зонтиком строки
Бежишь куда-то вдаль по лужам мая.

Ими грустишь в осенний листопад,
Сменивший август с летним сенокосом
И золотом прикрывшим старый сад
Ковром шуршащим непростых вопросов.

Спасибо, что могу тебе звонить
Хоть днем, хоть утром, хоть внезапно ночью...
Как хочется все это сохранить,
Кии хочется поставить многоточье...


* * *
На берегу у мудрого Байкала
Хочу понять я суть простых вещей:
Откуда жизнь берет свое начало
И где конец ее суетных дней?

Откуда волны вечно катят воды,
С камней снимая солнечный ожог,
И где та грань душевной непогоды,
Что отделяет ясность от тревог?

Откуда дождь свои роняет слезы
И почему так часто невпопад?
И почему в плену житейской прозы
Не видим звезд, что на небе горят?


В ДЕНЬ СВЯТОГО ВАЛЕНТИНА
На острове любви свои законы.
Они без формул, диаграмм, таблиц...
Он и Она — две вечные иконы
Ими же придуманных божниц.

И лишь они правы и безупречны
В бессмертии гармонии своей.
Они друг другу зажигают свечи
Во здравие их собственных идей,

Рожденных в естестве, не без сомнений,
В работе прежде разделенных душ,
Прошедших фазы взлетов и падений,
Слепых дождей и беспощадных стуж.

На острове любви свои законы,
Не каждому они и по плечу...
Но как прекрасно просто быть влюбленным!
Носить я это звание хочу!..

13.02.99.


ЗАСУХА
Как жаль, что не застал я Вас,
Хотя казалось просто это...
Как жаль... ведь кончился запас
Целебной влаги. Ветер лета

Сухой и солнечной рукой
Собрал по капелькам надежды...
Хочу дождя, чтобы рекой
Текли стихи мои, как прежде.

Чтоб пить могли мы их вдвоем,
Забыв разлуки-суховеи...
Хочу дождя! Пусть грянет гром!
Грозу мы пережить сумеем.


* * *
Мне светло оттого, что ты есть у меня
В этом мире суровом и странном...
Ты моя беззащитность, и ты же броня,
Ты и ясность моя, и туманы.

Миг светло оттого, что я понял давно:
Твоя пуля мне сердце задела...
Ты и трезвость моя, и хмельное вино,
И безделье, и главное дело.

Мне светло оттого, что не надо наград,
Кроме повой божественной встречи...
Ты и летний мой зной, ты и мой снегопад,
Ты и утро мое, ты и вечер...


* * *
Не отпускай, прошу, не отпускай
Из плена рифм, пронизанных тобою,
Из мира, где всегда зеленый май,
Где вечно синева над головою.

Где все другое: камни и трава,
Где по-другому даже солнце светит...
Где не нужны нам вовсе и слова,
Когда нас треплет поцелуев ветер...

Не отпускай, прошу, не отпускай
Из плена глаз твоих небесно-синих,
Из мира, где не знают слова «край»,
Где вовсе не бывает середины,

Где так легко кружится голова,
Где мы с тобой как маленькие дети,
Где не нужны нам даже и слова,
Когда нас треплет поцелуев ветер.

Не отпускай, прошу, не отпускай
Из плена губ твоих, таких желанных,
Из мира, где я будто попугай,
Одно лишь имя повторяю неустанно.

Где не желтеет никогда листва,
Где каждый день безоблачен и светел...
Где нам с тобою не нужны слова,
Когда нас треплет поцелуев ветер.


* * *
Отпусти меня на волю, отпусти,
Сделай мне подарок драгоценный.
Ну зачем тебе я нужен на цепи?
Ну зачем тебе я спутанный, смиренный?

Отпусти меня из плена синих глаз,
Отпусти из клетки добровольной,
Отпусти, прошу в который раз,
Ну зачем тебе я спутанный, покорный?

Отпусти меня!.. — в отчаянье шепчу,
Отпусти, ну сделай сон мой былью...
Я же никуда не улечу...
И у зачем тебе я спутанный, без крыльев?

Отпусти меня! Ты слышишь? Отпусти!
Чуть ослабь незримые объятья...
Отпусти меня! Вослед перекрести...
Пу зачем тебе я спутанный, распятый?..
…Отпусти меня на волю, отпусти...


* * *
Томную строгость вечернего платья
Изрывают жемчужины в прядях волос...
Над грудью под брошью в весеннем распятье
Еще одна капля, как вечный вопрос,

Упасть не спешит, дожидаясь ответа,
Созвучного небу сияющих глаз...
Крутится, крутится наша планета,
Кружится наш нескончаемый вальс.


* * *
Знаю, можешь опять не поверить мне ты:
Каюсь, поводы были на это.
Сколько раз мы стояли у крайней черты,
Сколько раз провожали мы лето!

Сколько лило дождей да и слез по щекам,
Сколько ветер развеял осенний!..
Сколько белого снега легло по полям
Трезвым слоем из новых сомнений!

Сколько раз мы свои же теряли следы,
Пропуская развилки в дороге...
Сколько раз, достигая с тобой высоты,
Вниз летели по горным порогам.

Сколько раз, из осколков мельчайших собрав,
Наполняли мы заново чашу
Медом свежим пахучих неведомых трав,
Процедив через сито от фальши.

Сколько раз наполняли бокалы мы вновь,
Сколько раз разбивали в запале.
Сколько раз мы с тобой провожали любовь,
Сколько раз мы ее воскрешали!

...Знаю, можешь опять не поверить мне ты,
Не обижусь... и все же не скрою,
За вопросами трудными той высоты,
Что еще не достигли с тобою...


Молчанья золотого торжество
Стихающий ветер,
спадающий зной,
сбитая летняя суета…
Кажется, жизнь остановилась...
Как здорово,
что это только кажется…


СЕМЕЙНЫЙ АЛЬБОМ
В молодости нам не до корней:
Крылья бы свои успеть расправить,
Разогнать бы по полю коней,
Голос, почерк собственный поставить.

Все наскоком, весело, бегом,
Разбивая ноги в кровь о гравий...
Но... взрослеем... Старенький альбом
Пожелтевших ветхих фотографий

Разгоняет этой гонки муть,
Заставляет нас остановиться
И понять одну простую суть:
Без корней и стебельку не виться.

...Милый дед! И трубка, и усы,
Шапка завернулась залихватски...
Вот они, фамильные часы,
Вот откуда дух идет бунтарский!

Вот откуда и кураж, и хмель
С мудростью лукавой в перевязке...
...Вот отца помятая шинель
И улыбка бравая под каской.

Снова дед у домиков для пчел
У телеги, опустивши вожжи...
...Мать с отцом в ромашках...я с мячом…
Снова дед, но только помоложе.

...Старенький, все знающий альбом
Я листаю бережно и грустно...
Как мы все же поздно узнаем
Свой исток, свое родное устье!

Как спешим за пеною воды
По порогам будней наших рьяных,
Позабыв о смысле простоты,
Скрытой под завесою тумана.

Трудно на земле оставить след
Ровный, без зигзагов и изломов,
Если позабыть, что значит Дед
Старого семейного альбома.

март 1998.


* * *
Ваш телефон опять молчит, увы!..
Тот разговор нелепый еще в силе...
Как часто мы бываем не правы,
Как многое мы разом позабыли!

Как чужеродных интонаций ком
Надеть способен больно за живое.
Как важно иногда молчать вдвоем
И приподняться над словесным роем

Неточных фраз, надуманных обид...
А может быть, так беспощадно судим
Других тогда, когда в груди болит,
И может быть, лишь потому, что любим!..


Приходько В. В.
Утомленная солнцем, поникшая россыпь цветов
Без воды умирает, сложив лепестки,
будто крылья...
Жизнь — не сказка: в ней нет волшебства
оживительных слов,
Без таинства которых она так фатально
бессильна,

Но среди изможденных и сникших под солнцем
корон
Я заметил одну (лишь одну!) не угасшую
духом,
Приподнявшую гордо набухший надеждой
бутон,
Словно флаг, отвергающий жажды любые
и муки.

Лепестки его губ, как у всех, обреченно
сухи,
Но они продолжают тянуться отчаянно к свету,
Им уже никогда не напиться из горной
реки,
Но в порыве своем они просто забыли
об этом.

Я в ладони беру этот гордый упрямый
цветок.
Осторожно несу к охлажденной наполненной
вазе.
И смотрю, как он делает первый желанный
глоток,
Не спеша оживать, поднимая головку
не сразу.

Над прохладой условной прикрытого тенью стола
Благодарно кивая оконно-бегущим прохожим,
Между Солнцем и Тенью смертельная грань
пролегла,
Только как догадаться, что нам повредит, что поможет.

ТО ЛИ солнца тепло, то ли холода вечный покой,
ТО ЛИ просто случайность, что выпала нам по билету,
Но пока есть надежда — не кончился,
видимо, бой.
…Как легко и понятно цветок нам напомнил об этом.


* * *
Как хорошо молчать вдвоем
Под звуки внутренних мелодий,
Молчать под солнцем и дождем... 
Молчать. И при любой погоде

Плыть, как во сне, куда-то вдаль
Под белым парусом смятенья, — 
Губами трогая хрусталь
С вином твоих прикосновений.


КОЛЬЦОВО
Среди полей зеленых и лесов
Растет науки мой любимый город.
Мне рассказать о нем не хватит слов:
Он выше их и выше всяких споров.

Кольцово, Кольцово, Кольцово,
Пусть говорят и спорят о тебе,
А 20 лет — собраться чудный повод,
Но только детство в городской судьбе.

Я помню трудности тех самых первых лет
И первый дом, и первые дорожки,
И тех ромашек полевых букет,
Что для тебя срывал я под окошком.

С тех пор воды немало утекло,
Были сомненья, ордена и слезы,
И все же строимся мы всем ветрам назло,
И улыбаемся сквозь сосны и березы.

Здесь подрастает наша детвора,
Здесь сами мы мужаем и взрослеем...
Пусть за окном не лучшая пора,
Но вместе пережить ее сумеем.

Кольцово, Кольцово, Кольцово,
Пусть говорят и спорят о тебе,
А 20 лет — собраться чудный повод,
Но только детство в городской судьбе.


* * *
60 - не время для итога,
Только повод бросить взгляд назад.
Позади сомненья и тревоги,
Впереди вопросов новых ряд.

И на них опять искать ответы
В полях, в науке, у станка...
В сарафане ярком бабье лето
Твои цифры держит на руках.

Крик младенца, мудрость ветерана
Неразрывно в них переплелись.
Розы памяти и юные тюльпаны,
Поднимаясь, продолжают жизнь.

С юбилеем, область, с днем рожденья!
С новой позолотой сентября!
Пусть года, как прежде, с вдохновеньем
На ветру рябиново горят.

сентябрь 1997.


ЧЕРНОЕ МОРЕ
Маленькой Хосты ночные огни
В Черное море дорожкой упали 
И, накачавшись на гребне волны,
Печаль растворили свою у причала.

Припев:
Белые волны из Черного моря
Катят как символы жизни моей,
Белое с Черным — равнины и горы,
Вечность и суетность прожитых дней

Утренний бриз рябь просыпал на воду
И успокоил ночную волну,
Дальний гудок долетел с теплохода
И в синей пучине легко утонул.

Припев.

А днем почему-то встревожено море:
Пенится в гневе и даже штормит...
Море, как люди, и в счастье, и в горе
Не знает, что в следующий миг совершит.

Припев.

май 1999.


* * *
Кавказские ели с грузинской осанкой
Печальною стайкой спустились к ручью.
Подмокшего снега лохмотья-останки
С откоса сползли и висят на краю

Обрыва, цепляя мохнатые камни
В надежде продлить свой коротенький век 
...Только напрасны все эти старанья:
Тает всегда неминуемо снег.

5.05.99.


* * *
Не пишу не потому, что перестал,
Да и помню все: забудешь разве?..
Просто отшумел наш летний бал,
Отзвенел такой короткий праздник.

И огонь прожаренной листвы
Сжег слова непрошеного лета.
Каждый прав, и вместе мы правы...
Истин много, только нет ответа.

Просто улетели в никуда
С ветром одуванцы-парашюты,
И умчались наши поезда
В даль несовпадающих маршрутов.

1.02.2000.


* * *
Молчанья золотого торжество
Так удивительно неповторимо.
Необъяснимо, как и колдовство,
И, как слова, оно неистребимо.

И лишь дыхания внезапный сбой,
Согласие ресниц, руки касанье...
Нас выдают, наверное, с тобой,
Ах, как пронзительно бывает и молчанье.


* * *
Что-то ушло, убежало из нашей любви.
Краски поблекли и рифмы в повторах устали. 
Эхо сердечное ровно бежит по крови,
А прежний восторг и кураж растворились в печали,

Припев:
Но не спешите письма жечь мои,
И ваши я не стану трогать тоже,
Ведь живы мы, пока в душе бои,
А жизнь с любовью так всегда похожи.

Что-то сгорело, а что-то раздули ветра,
Годы дождей и снегов успокоили пламя.
Но почему, почему не уснуть до утра?
И почему, почему не стирается память?

Припев:
Не торопитесь письма жечь мои,
И ваши я не стану трогать тоже...
Ведь живы мы, пока в душе бои,
А жизнь с любовью до сих пор похожи.

Что-то ушло, улетело... уже не вернуть.
Как и когда, мы не поняли даже и сами,
Но почему, почему до утра не уснуть?
И почему, почему не стирается память?

Припев:
Не торопитесь письма жечь мои,
И ваши я не стану трогать тоже,
Ведь живы мы, пока в душе бои,
А жизнь с любовью до сих пор похожи.


* * *
Молчания незримая стена,
Слова ушли, и зацепиться нечем.
Печально обреченная луна
Холодным светом заливает вечер, 

Сменивший ясность солнечного дня 
На тихую усталость поднебесья...
Не удержать нам прежнего огня
И не сложить, наверно, новой песни. 

Слова ушли. И некого винить:
С рябин когда-то опадают грозди...
И ничего нельзя переменить,
Ведь наше лето остудила осень.


* * *
Разбит бокал, вино разлито, 
Рассыпан по столу букет...
И через тюлевое сито
Уже торопится рассвет.

Сгорела ночь, завяли розы,
Так и оставшись без воды,
И по печальной свече слезы
Ползут предвестницей беды.

Не отвести ее угрозы:
Увы, разрушены мосты...
Стихи всегда сменяет проза... 
...И это знаем Я и Ты.


СЕРГЕЮ ЕСЕНИНУ
В первых лужах Тверского бульвара
Облаков белых кудри плывут,
И влюбленные юные пары
По весне своей новой бредут.

А ты смотришь на них отрешенно,
Ты, кабацкой Москвы хулиган...
Ах, зачем ты спешил так, Сережа,
Обогнать Айседору Дункан?

Ну зачем в свои вечные тридцать
Ты ушел и унес за собой
Лишь раскройки «березовых ситцев»
И туман над распадком густой?

Ну зачем разом бросил деревню,
Где лишь пели еще петухи,
Где в настое ромашек и ревня
Заварил ты впервые стихи?

Ну зачем оборвал свою скачку
Вдаль на «розовом» чудном коне,
Не осилив российскую качку
На незримой душевной войне?

Ну зачем позабыл обещанье
В адресованном маме письме
И зачем, «милый друг», в завещанье
Звал на небо на встречу к себе?

Ну зачем? Ну зачем?.. Все вопросы
Никогда не отыщут ответ...
Извини, я... с единственной розой,
Хотя лучше б ромашек букет...

...Я иду по Тверскому бульвару,
Вот и Пушкина строгая стать...
Все логично: конечно же, рядом
С ним должны вы навеки стоять 

Москва, 22 марта 1998.


БАБЬЕ ЛЕТО В СНЕГУ
В золото листьев, еще не успевших остыть,
Первого снега упал отрезвляющий холод,
Осень зачем-то торопится лето забыть
И остудить наш с тобой недостроенный город.

Припев:
Бабье лето в снегу,
Бабье лето в снегу...
Как же это все вышло,
Я понять не могу,
Я понять не могу,
Кто же все-таки лишний?

Бабье лето в снегу,
Бабье лето в снегу,
Ягод сорванных россыпь
Не найти на бегу,
Не найти на бегу
Мне ответы к вопросам.

А под белым сугробом зеленая дышит трава, 
Видимо, зная, что вечных чудес не бывает.
А капризная дама-природа опять же права:
Ведь любые снега в бабе лето, конечно, растают.

Припев.


БОЛЬНИЧНАЯ БЕССОННИЦА
Как не спится в палате больничной, я знаю,
Сколько новых вопросов в ночи не находят ответ,
Сколько мыслей по памяти бродят разрозненной стаей
И на крыльях своих обожженных встречают рассвет.

Припев: Ох, не пейте лекарства;
         Вам они ни к чему,
         Я бы отдал полцарства,
         Чтоб побыть одному,
         Чтобы вновь разобраться,
         Что там бродит в крови,
         Чтобы силы набраться,
         Силы новой любви.

У бессонницы есть свои вечные темы:
Покопаться в себе, никого не виня,
И решить в одиночку любые проблемы,
Пока ночь прикрывает нас, будто броня.

Припев: Ох, бессонные ночи!
         Как детекторы лжи!
         Что они напророчат,
         Лишь себе расскажи.
         Расскажи, чтобы завтра
         Было легче чуть-чуть,
         Чтоб счастливая карта
         Согревала твой путь.
И, предельно устав в этой битве с собою,
Забываюсь я все же в безоблачном сне...
Хорошо, если будет оно голубое,
Небо то, что светлеет под утро в окне.

Припев: Ох, бессонницы наши!
         Даже тем хороши,
         Что хоть изредка пашем
         Свое поле души,
         То, что стянуто дерном
         От весны до весны,
         А в бессонницу зерна
         В пашню бросили мы (2 раза).

январь 1999.


* * *
За окном уплывает перрон,
И во тьму меня поезд уносит...
До банальности вечный закон:
Вслед за летом всегда будет осень.

Я хочу задержать эти дни
На краю обожженного лета,
Но зеленые светят огни,
А зачем? — не дождаться ответа!


* * *
Нет, не могу проститься просто так,
Не задержав в ладони Вашу руку...
Чтоб убедиться: снова бьются в такт
Наши сердца, зажатые разлукой.

И снова номер в сотый раз набрав,
Я Вам кричу (уже совсем не всуе...)
Что я не прав, конечно же, не прав,
Когда так редко на бегу целую...


* * *
Как изысканна в одеждах и манерах!
Мягкий зов дурманящих духов...
Дамы приглашают кавалеров
В сладкий мир оплаченных грехов.

Как магнитишь красотой порочной,
Предлагая мне ее купить...
Жаль, что обрываю многоточье,
Жаль, что не могу соединить

Твой игривый взгляд с моим желаньем,
Крем загара и мой бунт крови...
Доллары меж нами наказаньем,
Уносящим аромат любви,

Невозможный в этом мире грешном
Почему? — ответить не могу...
Погулять бы под луною вешней,
Помолчать на летнем берегу...

И под тихий шепот волн июля
Первый раз, немея и дрожа,
Задохнуться ветром поцелуев
И пройтись по лезвию ножа —

Топкой грани страсти и смятенья,
Сладко пересыпанных в узор...
Обомлеть в ожогах вожделенья...
...Обрываю странный разговор

Наших глаз и неприкосновений,
Грешных в невозможности своей...
...Ухожу чуть грустный по ступеням
В мир вечерних уличных огней.

август 1999.



НОВЫЕ ШРАМЫ
Новые шрамы судьба добавляет,
Новые мысли приносит она...
Трудно палата моя засыпает,
Впрочем, кровать в ней всего лишь одна.

Но почему-то, опять почему-то
Я промеряю вдоль-поперек
Тропкой бессонной ночного маршрута
Профили старых, избитых дорог.

Сколько там грязи и сколько там пыли,
Камень на камне и ровная гладь.
Сколько ошибок мы там совершали,
Сколько могли бы и не совершать.

Сколько друзей повстречали в дороге,
Сколько нажили заклятых врагов...
Сколько, не знаю, наверное, много
На душу взято смертельных грехов?

Радости сколько и сколько печали,
Сколько сомнений до боли в груди,
Сколько вершин, покорив, оставляли,
Сколько, казалось, еще впереди?

Сколько зигзагов и отступлений,
Сколько боев до кипенья в крови,
Сколько попыток и намерений,
Сколько счастливой и горькой любви?

Новые шрамы мои заживают,
Новая боль погостит и уйдет...
Долго... но все же с трудом засыпает
В палате моей весь уставший народ.


ТЕЛЕЦКОЕ ОЗЕРО
В зеленой огранке хребтов величавых
Телецкого чуда блестит бриллиант.
Синее небо в разводах кудрявых
Падает в воду и стелет туман,

Дрожащий на ряби, рассыпанной ветром,
По глянцу уставшей вечерней воды...
Бабочка белою шелковой лентой
Кружит, не в силах набрать высоту.


* * *
Не спугните грусть моих стихов.
Посижу я с ней один в потемках...
Сколько в памяти навязано узлов
И следов завьюжено поземкой!

О, печальность вечных слов моих,
Снежное седое одеяло.
Снова я под ним, и снова стих —
Перезвон словесного металла.

Как прекрасна эта тишина —
Светлых слов забытых мною пристань...
Где таблетно бледная луна
Серебрит непрошеные мысли.


Все возвращается на круг
Брошенные зерна,
опавшие листья...
Налетевшая грусть
и неясная надежда... Как здорово,
что все повторяется…


ГОРОД ДЕТСТВА
В город детства возвращаюсь каждый год,
Чтобы в суете остановиться
И на лавочке у стареньких ворот
Воздуха целебного напиться.

Чтобы во дворе услышать скрип
Ставших невысокими качелей
И припомнить свой далекий всхлип:
Голуби домой не прилетели.

Чтобы пятачок у тополей
Вновь увидеть суперстадионом,
Где тряпичный мячик у гусей
Отбиваем целым батальоном.

Чтоб пройтись по центру Тулуна,
Вздыбленного, как всегда, ремонтом,
На ступеньках школьного крыльца
Вместе с сыном помолчать под зонтом.

Чтоб в мели Тулунчика-вьюна
Побродить, задрав по-детски брюки,
Как когда-то с марлей... Где ж она?
Где же те гальяновые муки?

Чтоб с горы Манутской посмотреть
На зигзаги Ии быстроводной,
И, в нее ныряя, обомлеть
У Казачки-пристани походной.

Чтобы Красный Яр дорисовать
В памяти горящими кострами
И с друзьями гордо поднимать
Бригантины спущенное знамя.

Чтоб на месте смытого моста
Вспоминать, кораблики рисуя,
Девочку, чьи нежные уста
Тронул неумелым поцелуем.

Чтобы с крыши сгорбленной избы
Куст нагнуть черемухи соседской...
Вот откуда первые столбы
Тех дорог, что увели из детства.

Много их — зарубок прошлых лет,
Многое, увы, не повторится...
Только снова я беру билет
В город детства, что ночами снится.

март 1998.


* * *
Как хорошо прижаться на прощанье
И постоять (уже в который раз!)
У пропасти-разлуки. В оправданье
Бросая вниз обрывки тихих фраз.

Уже не в силах успокоить ветер,
Нас разносящий в разные края...
Прости, что я сегодня не ответил
На все вопросы... Колея моя

Виляет по ухабам ниткой серой
Растерзанного всуе бытия,
Но я вернусь на остров нашей веры
С названием коротким: «Ты и Я»...


НОЧНОЙ РАЗГОВОР
Не писал о тебе я давненько, отец:
Все зажат, все накрыт суетою.
В юбилей твой сам бог мне поставил рубец
И буквально задел за живое.

Да, январский твой день. Ровно 75!
Как бы пели мы весело вместе.
Нет тебя. Есть больница. Палата. Кровать.
...Снова козыри временно — крести.

Нет, не плачусь тебе: у меня пустяки,
Как разрезали, так и зашили...
Говорят, что без шрамов не те мужики...
Эту мудрость до нас сочинили.

Я в палате один, и представилось мне,
Как тебе не спалось в тот сентябрь последний,
Как ты что-то шептал про себя в тишине,
А наутро, не выспавшись, вялый и бледный

Ты с надрывом шутил, по-солдатски бодрясь,
Неотступную боль в глубь себя загоняя...
Слов твоих еле слышных предсмертную вязь
Унесла в небеса черных воронов стая.

Я тогда не успел. Ты уж снова прости,
Как там, батя, в морозы Крещенья?
...Ну, а я в этом мире пытаюсь найти
Свою нить, свою точку кипенья.

Вроде крутится все. Дети быстро растут,
И дела не стоят, и друзья не забыли,
Но всегда вспоминаю последние 10 минут
На перроне... Что нас навсегда разлучили.

Должен был ты уехать, а я уж затем
В электричке последней до дома добраться...
Задержали твой поезд ...и все поменялось... зачем?
Сколько раз я по памяти буду пешком возвращаться.

А тогда я не спрыгнул, тебя пожалел.
Ты просил, умолял, и «Байкал» твой подъехал.
Я не верил, не знал, что так близко предел...
Недосказанных слов приглушенное эхо.

Я в себе пронесу, будто крест, до конца
И усталый твой бег за окном электрички,
Кабы знать, кабы знать... уезжал навсегда от отца,
Кабы знать, кабы знать, что последняя это страничка!

Я бы все поменял. Я бы сдал твой билет,
Я собакой бы сам ночевал на вокзале,
Но, увы, соглашательств в истории нет,
Слишком поздно мы истину эту узнали.

Ты мне снишься, отец, очень часто в ночи.
В городской суете и в промокшей палатке.
И сегодня тебя мне вернули врачи,
Сон легко поменяв на больные заплатки.

Но я этому рад. Рад, что будет рубец
И на теле, и в памяти вечной...
Со свиданьем... С твоим днем рожденья, отец,
И прости, что уехал в тот вечер!

21 — 22.01.99.


* * *
Снова вниз... Почему и зачем?
Никогда я понять не сумею.
Снова вниз, в мелководие тем
И где солнце так щедро не греет.

Снова вниз. Ну, зачем? — Объясни.
Помоги, подскажи мне ответы.
Снова вниз, где сжигаем мы дни
И где зимы похожи на лето.

Снова вниз. Ну, зачем? Мне ответь.
Растолкуй, расскажи по порядку.
Там уже никогда так не петь,
Прижимаясь друг к другу в палатке.

Снова вниз. Позабудь этот вздор,
Неужели не понял еще ты?
Только здесь красота и простор,
А внизу только трезвость с расчетом.

Снова вниз. Ну, зачем, расскажи.
Гоним так, что промокла рубашка.
Там закроются дверцы души,
А в горах она вся нараспашку.

Снова вниз. Ну, зачем? Убеди...
Ну, попробуй, валяй без обмана.
Неужели ты горный родник
Променяешь на воду из крана?..

мая 1999.


ЧЕРЕМУХОВЫЕ ГЛАЗА
Казалось, прошло, улетело все прочь,
Казалось, погасли небесные звезды...
Черемуху глаз твоих жутких, как ночь,
Я пронесу через зимы и весны.

Припев:
Черемуха, черемуха блестит в твоих глазах,
Черемуха, черемуха меня вгоняет в страх...
Черемуху, черемуху забыть я не могу,
Ту самую черемуху, что рвал на берегу.

Этих чертинок неистовый пляс,
Может быть, снова достался другому...
Но никогда не забуду я глаз
С неповторимым дурманом черемух...

Припев.

Черемухи цвет заснежился в саду,
Значит, и ягоды скоро нальются...
Жаль, потерял и уже не найду
Эти глаза, что во мне остаются.

Припев.


20 ЛЕТ СПУСТЯ
Когда новая осень рябиной сжигает дворы,
А листва золотая ложится ковром под ногами.
Вспоминаются годы далекой прекрасной поры,
Когда молоды были и Дело, и мы с Вами сами.

Когда в этих местах, здесь, в зеленой глуши,
Зерна новой науки бросали мы вместе,
А потом обживали и строили сами ее этажи:
Мы венчались с Наукой под свадеб веселые песни.

Вспоминается первый торчащий занозою дом,
Окруженный сплошной непролазной строительной грязью
И секретный туман или шепот: «...Вон там Биопром...*,
Всех тянувший к себе непонятной таинственной властью»

Вспоминается рыжий, почти африканский бугор,
Из которого глину черпали на целый поселок,
Где теперь стадион — самый главный спортивный простор 
Был сплошной частокол из березок, сосенок и елок.

Вспоминается почта, детсад, магазин,
Что так дружно ютились когда-то в едином подъезде,
И холодный автобус, что строго на службу возил,
На пристройку, ВЦ и в клетушки на Детском проезде.

Вспоминается первых маевок задиристый рой,
И капустников смех с перепевами пламенных песен,
Когда были моложе, еще не спешили домой,
Да и дом от детей и соседей был шумен и тесен.

Вспоминаю траншеи сырых телефонных дорог,
Километры заделанных швов угловатой промзоны,
Где с лопатой в руках позабыть даже азбуку мог,
А не то, что генетики грешной чужие законы.

Вспоминаю, как ордер на первые метры жилья
Нес я гордо жене, что меня поджидала в роддоме.
Как ворчала порою на кухне соседка моя,
И как место в саду выбивал месяцами в профкоме.

И поминаю, как рвал для тебя полевые цветы,
И маслята в корзину косил рядом с детской коляской.
Как теперь далеки мы от той изначальной черты,
Где казалось все просто безоблачной розовой сказкой.

Вспоминаются пуски один за одним корпусов:
Пятый, первый... 200-й, ... шестые.
Первый звон дорогих всесоюзных еще орденов
И погоны гостей из Москвы золотые.

Вспоминается школы единственный маленький двор,
На который впервые привел первоклассницу-дочку.
И как стройки с боями съедали сосновый простор...
Казнь спешила вперед и не ставила точку.

Вспоминаю, как дружно крутили живое кино
Прямо в рощице первой, собравшись к экрану всем миром,
Как неистово, громко мы пили с друзьями вино,
Продолжая дружить, разъезжаясь по новым квартирам.

Вспоминается гордость за банное наше тепло,
О котором вздыхали и в городе, и в Академе,
Где общалось и грелось растущее наше село,
Посылая к чертям производства и быта проблемы.

Вспоминаю субботников наших апрельский задор,
Где рябинки с березками мы вперемежку сажали
И где мусор сгребали в единый огромный костер,
В нем, наверное, лучшие годы так просто сгорали.

Вспоминаю за водкой стоящих озлобленный ряд
И молочную цепь, да и снежную змейку за хлебом.
Эти годы особенно в памяти нашей горят.
Мы ведь жили под общим российским захмаренным небом

Вспоминаются люди, ушедшие рано от нас:
И кто был на виду, и кто рядом прожил незаметно.
Мы не чокались с вами, увы, чересчур много раз,
Принимая судьбы беспощадно печальные ветры.

Вспоминается многое. Столько воды утекло.
Столько бед пережито и сложено песен веселых.
Но стоит и живет всем смертям и ветрам всем назло
Наш по-прежнему юный и гордый научный поселок.

Да, шатает его, без тепла и зарплат.
Да, наверное, поводов мало, чтоб громко смеяться.
Но не будем грустить, ведь не зря говорят:
«Настоящая жизнь начинается, видимо, в 20!»

Когда крылья расправил и хвост распустил не спеша,
Когда воздух вдохнул и, родное гнездо покидая,
Понял ты, что от страха коленки уже не дрожат,
Значит, ты стал большим. И я тост за тебя поднимаю.

Мой родной городок, зардевший багрянцем опять,
В бабье лето упавший платком разноцветным на плечи.
20 лет — не итог, хотя есть уже что вспоминать.
20 лет — только старт, 20 лет — это вовсе не вечер!

Кольцово, сентябрь 1998.


КРУГОВОРОТ
Во власти вновь рокочущей воды,
И вновь смотрю, не в силах оторваться,
Как гонит бог, бросая с высоты
Вчерашний снег. Уже не разобраться,

Откуда он и что в себе несет,
Где полежать успел, чей след запомнил.
Естественный, сплошной круговорот
Природы вековой и многотомной.

И завтра снова, солнцу подчинись,
Незримо влага соберется в тучи
Потом дождей наступит новый час,
И ляжет снег (в который раз!) сыпучий.

Затем он превратится в ручеек,
Окрепнет снова на камнях порожных.
Все будет так, как повелел пророк,
И поменять порядок невозможно.

5.05.99.


* * *
Опять ложится белый снег
На наш с тобой короткий век
И в памяти тропинки заметает.
Молчит печальная луна,
И далеко еще весна,
А может быть, снег этот вовсе не растает.

Заворошило, замело,
И лета нашего тепло
Засыпало холодным трезвым снегом.
И не нужны теперь слова:
Зима опять-таки права,
Нельзя войти, увы, нельзя два раза в реку.

Все повторяется не вдруг,
Природы нашей вечный круг
Раскрашен белым и зеленым цветом...
И если очень захотим,
Холодный бархат вьюжных зим
Распустится, и нас согреет лето...


* * *
Уходит старый трудный год.
Какая жалость!
И кто сегодня разберет,
А что осталось?

Цепочки крохотных побед,
Как будто бусы...
А может, цепь тяжелых бед
Фатальным грузом...

А может, старые стихи.
А чем? — Не знаю,
А может, новые грехи
С пометкой мая.

А может быть, следы в снегу,
Что вечно снятся?..
А может, просто не могу
Себе признаться,

Что каждый год и каждый час,
Летящий мимо,
Для всех и каждого из нас
Неповторимы.


* * *
Не хочу петь в хоре юбилейном,
Хлопая в ладоши, как и все,
Или пересказывать келейно
Вздохи на газетной полосе.

О его величье многотомном,
Легкости и чувства, и ума,
Глубине разящей и бездонной,
Вечной, как и русская зима,

По которой несся, «торжествуя»,
Как «на дровнях, обновляя путь»,
Ненавидя и любя, рискуя,
И сомнений разметая муть,

В снег которых он упал когда-то,
Глупо так... в последний раз упал...
...Сколько суеты по круглым датам,
Словно светский всероссийский бал,

Где б, наверно, заскучал Онегин
И Татьяна с русскою душой...
Это все от бедности и лени,
От боязни быть самим собой.

Да, люблю! Еще по детским сказкам
За народный и высокий слог,
За печалью тронутые краски
Золоченных осенью дорог

И за вздох: «...все возрасты покорны...»
И за «холмы Грузии... во мгле»,
Но хочу я быть в любви свободным,
С Пушкиным, живущим лишь во мне.

июнь 1999.


* * *
Не люблю юбилеи за треск обязательных фраз,
За обилье цветов, опоздавших на годы,
За потоки любви, вдруг забившей фонтаном из нас,
За готовность в складчину дарить пароходы.

Я окружность нулей на кусочки хочу разделить,
И цветы, и подарки, и слов справедливую россыпь...
Хорошо б научиться неброско все это дарить,
Не деля нашу жизнь на весну и
финальную осень.

Не люблю юбилеи за пышность
накрытых столов,
За хмельной перепляс разогретых
гостей в полуночи...
...Лучше выпить с друзьями почти
без закуски и слов
За грехов и удач неразрывную
дробь многоточий.

7 июня 1999.


* * *
Черновиков неровные листы,
Походные наброски и экспромты —
Внезапные непрочные мосты
К едва проросшим рифмам и аккордам.

Их так порой шатало на ветру
Неясных налетевших настроений,
Знобило в стужу, парило в жару,
Давило прессом частых повторений.

Им так порой недоставало сил,
Чтоб просто закрепиться здравым смыслом...
По ним пройти так страшно без перил...
Как многое упало и провисло...

Ах, эти вечно непарадные мосты
В мир совершенства, строгости словесной,
Отточенной и зрелой красоты,
Законченной... и ставшей даже пресной.

Но я люблю потрепанный блокнот
За чистоту неуцелевших строчек.
Пускай идет, по-прежнему идет
Дождь бесконечных легких многоточий.


Евгению Кускову
Вот и дожили мы до потери друзей...
Ох, не в строчку, не в лад эта песня.
40 лет — небольшой, но уже юбилей,
Жаль, не выпить с тобой, Женька, вместе.

Сколько верст пробежали по кругу с тобой, 
Сколько соли на спинах осталось!
Сколько раз ты сгорал своей рыжей копной,
На дорожку роняя усталость.

Сколько раз ты рывком отвечал на вопрос:
«Кто там тенью качается следом?..»
Сколько раз эстафетную палочку нес,
Как предвестницу общей победы.

Сколько раз ты «сидел» у меня за спиной, 
Сколько раз уходил от погони?..
Ты был общим любимцем, наш вечный «скулбой», 
Наш такой непутевый Джекони.

Тебе в карты с друзьями нередко везло,
Ты мудрел, приезжая в Кольцово...
Ну зачем в этот вечер тебя унесло?..
Нам остался взамен туз крестовый.

Ты прости уж нас, Джек, что мы все собрались 
Без тебя в этот вечер январский,
Как нелепо порой обрывается жизнь,
Нет тебя на пирушке гусарской.

Нет тебя, но ты с нами по-прежнему, Джек,
Мы дружны, мы в трусах и кроссовках, 
Продолжается наш нескончаемый бег 
Вдоль .неровной пожизненной бровки.

С днем рождения, друг! Может быть, этот стих 
Ты услышишь, но... что может слово?
Без тебя поднимаем мы рюмки, прости,
За тебя и не чокаясь снова.

31 января 1999.


ОДНОКУРСНИКАМ МАТФАКА НГУ
20 лет! А кажется — вчера
В Мальцевской сидели мы рядами...
Юная, прекрасная пора:
С «двойками», «пятерками», друзьями.

С битвой на картофельных полях,
Скрашенных футболом высшей пробы,
«Шпорами», хранимыми, как флаг,
По которым видные особы —

Шведов, и Ширшов, и Решетняк,
Топоногов, Мерзляков, Рогозин —
Понимая, что списал не так,
Позволяли нам, порой, сморозить

Чушь святую с «двойкою» в конце
И, конечно, с правом пересдачи...
Ах, студенчество! С улыбкой на лице,
С поцелуем и девичьим плачем.

20 лет! А кажется — вчера
На «военке» мы клевали сонно
После карт до самого утра,
Возвращений с танцев по балконам,

После споров, что до хрипоты
Не смолкали в блоках Пироговки,
Где не знали горя и беды,
Сладости считали от морковки.

Как давно все было! 20 лет,
Но опять мы юные, как дети:
Без седин, регалий, шрамов, бед —
Нас таких собрал сегодня ветер.

20 лет, друзья, — немалый срок.
Классика! И повод оглянуться.
Столько пройдено, исхожено дорог,
Где не удавалось увернуться

От камней, летящих невпопад,
От ветров с дождем и снегом белым,
Степеней, медалей, черных дат,
Иногда — приятных юбилеев,

Детских криков, поисков жилья,
Смены институтов, жен, профессий...
Сколько раз виляла колея,
Сколько раз житейским тяжким прессом

Прижимала нас судьба к траве,
Сколько раз пытались в небо взвиться.
Кто в Иркутске, Омске, кто в Москве,
Кто-то и смотался за границу,

Кто-то здесь, недалеко осел,
Кто-то дедом стал, а кто-то холост...
Кто-то вырваться на встречу не сумел...
Не беда! Наш юбилейный колос

Чуть просыпал зерна на ветру,
Но стоит упрямо, гордо, зримо
И в мороз, и в летнюю жару —
Значит, Богу так необходимо.

Значит, можем мы, отбросив страх,
Заявить вполне фундаментально,
Что живет по-прежнему матфак,
И матфак по-прежнему — глобально!

27 июня 1997.


* * *
Давай побродим вместе по лугам,
Дышащим ароматами июля...
Отпустим вожжи и дадим стихам
Порхать под ветром летних поцелуев.
   
Пусть скачут рифмы, торопя слова,
Пусть летний зной меняет снова грозы,
Пускай кружится мило голова...
Пускай разлуки долгие морозы

Трещат и снежат не последний год,
Их все равно опять сменяют весны...
Пускай... Но не боится непогод
Наш самый солнечный на белом свете остров.

ХОЛОДНО
Белая стужа, белая стужа вокруг...
Кажется, понял причину я этих морозов:
Они продолжение нами придуманных вьюг,
Тех, что надули сугробы из новых вопросов.

Припев:
   Холодно, холодно, холодно мне без тебя,
   И без тебя мне никак, мне никак не согреться.
   В памяти звезды нашего лета горят...
   Ну, а от памяти нам никуда уж не деться.

Белая стужа, белая стужа кругом...
Кажется вечным снежное поле заносов...
Их разметать, растопить сможем только вдвоем,
Если сумеем ответы найти на вопросы.
   
Припев.

Белая стужа, белая стужа легла,
Кажется, стих мой придавлен обыденной прозой,
Кажется, все отзвенело, сгорело дотла.
Кажется, все, но... остались, остались вопросы.

Припев.


* * *
День рожденья. Белый лист бумаги.
Поздняя усталая строка.
Я уже без галстука и фрака —
Полдесятка после сорока.

Праздный стол, неубраны бокалы,
В памяти оживший общий гам...
Сорок пять — не скажешь, что начало
И не время грустных телеграмм.

Горка неразобранных подарков
На журнальном столике в углу...
Летний день с картины дышит жарко,
Продолжая вечную игру.

Мой апрель всегда сбегает в лето,
До него каких-то шесть недель...
...Лижет щеку, будто ждет ответа,
Повзрослевший на год спаниель.

17.04.2000.


НЕСОЖЖЕННЫЕ ПИСЬМА
Несожженные письма твои вечерами читаю,
Как в них много особых, годами не тронутых строк...
В них и наш поцелуй под черемухой школьного мая,
И признаний фатальный, увы, запоздалый листок.

Припев:
Несожженные письма мы зачем-то храним,
Несожженные письма будто школьный дневник,
Несожженные письма — в нашей памяти след,
Несожженные письма — нашей юности свет.

Несожженные письма твои молчаливы, но помнят,
Как писались они, как их ждали в конверте простом...
Несожженные письма, в душе догорая бездонной,
Помогали мне строить не наш, к сожалению, дом...

Припев:
Несожженные письма мы зачем-то храним,
Несожженные письма — наших чувств первый дым,
Несожженные письма — как любовь без фаты,
Несожженные письма — в нашу юность мосты.

Несожженные письма твои пожелтели без света,
Может быть, их когда-то прочтет подрастающий сын...
Может быть, он тесемкой свои перевяжет конверты
И зачем-то, как я, свою пачку опять сохранит.

Припев:
Несожженные письма мы зачем-то храним,
Несожженные письма — споры весен и зим,
Несожженные письма сохранились не зря,
Несожженные письма в наших душах горят.

3.01.99.


* * *
Все возвращается на круг:
И крик побед, и всхлип печали,
И в нашем сердце вечный стук,
Как стук колес, несущих в дали.

В края неведанных красот,
Еще неясных очертаний,
В края, где все наоборот,
В страну былых недосказаний.

Туда, где не живет покой,
Где разорвал уздечку ветер,
Что снова крутит шар земной,
А мы, как маленькие дети,

Босые измеряем луг
Пахучих трав в снегу ромашек...
Все возвращается на круг...
...А значит, жизнь несется дальше.






Возврат к списку


Нашли ошибку? Выделите её, нажмите ctrl+Enter, и мы всё исправим.
© 2009-2017 Администрация р.п. Кольцово. При полном или частичном использовании материалов активная ссылка на официальный сайт kolcovo.ru обязательна. Дата обновления информации 25.06.2017

Авторизация

Регистрация

CAPTCHA

Не получается зарегистрироваться? Попробуйте ещё раз здесь