Наукоград кольцово

22 Декабря 2015

Отражаясь в зеркале стиха



На пасхальный дождь ложится снег
Так зима с весною спорят вечно,
Так устроен наш короткий век,
Где от града лет укрыться нечем.


* * *
Сколько белых снегов остудило пожар сентябрей,
Сколько весен расплакалось градом зеленого лета,
Сколько раз находили и сколько теряли друзей,
Для простейших вопросов ища не простые ответы.

Сколько раз мы твердили простые до боли слова,
Сколько раз забывали о смысле заученных истин,
Сколько раз открывали известные всем острова,
Улетая в миры до сих пор неразгаданных мистик.

Сколько старых обид зарубцовано в нашей душе,
Сколько новых надежд превратятся когда-то в былое.
Сколько раз разрывались на части на крайней меже,
Выбирая дорогу и трудности вместо покоя.

Сколько раз в этом мире прощали других и себя,
Сколько раз повторяли зачем-то свои же ошибки,
Сколько раз отрекались поспешно и, снова любя,
Возвращались на мостик гармонии хрупкой и зыбкой.

Так устроена жизнь, и ее не дано изменить.
Эта мудрая радость и вечная боль поколений.
Надо помнить лишь только, что жизни единственной нить
Вся в простых узелках пережитых когда-то мгновений.


* * *
Сколько мудрости в солнце, упавшем в прохладную гладь,
Раскаленность веков утопившего разом...
Ах, как хочется в жизни вот так же легко поменять
Плюс на минус... Отдав за безумство свой разум.

Ах, как хочется часто из снега и прямо в огонь,
Без оглядки, без страха, без всяких сомнений...
Но несет нас спокойно судьбой предназначенный конь,
Вверх и вниз поднимаясь по ровным ступеням.

Ах, как хочется часто из пламя и прямо в снега,
Без оглядки... и чтобы мурашки по коже...
Но несет нас куда-то порожная жизни река,
И, увы, ничего... изменить мы не можем.


Памяти Булата Окуджавы
И Он ушел, не завершив строку,
Разорванную Богом, в новой песне...
Ушел в иную, вечную, страну,
Где места нет ни зависти, ни лести,

Где оппонентов нет и суеты,
Где «не пропасть уже поодиночке»,
Где «девять грамм» нагрянувшей беды
Не оставляют жизни многоточий.

Ушел и Он, осиротив Арбат,
Не передав дежурство по апрелю...
Отважный несгораемый солдат,
Открытыми всегда державший двери.

Его оркестрик маленьких надежд
Учил нас жить, друг другу потакая,
И не рядить в подобие одежд
Простую суть, ее не замечая.

Последнего троллейбуса маршрут
Уходит вслед за ним по нашим душам
К Ваганьково, куда его несут,
Откуда будет молчаливо слушать

России грешной поздние слова...
Увы, лишь смерти добавляют славы...
Но в памяти остались острова,
Открытые когда-то Окуджавой.

Июнь, 1997


СЕРГЕЮ ЕСЕНИНУ
В первых лужах Тверского бульвара
Облаков белых кудри плывут,
И влюбленные юные пары
По весне своей новой бредут.

А ты смотришь на них отрешенно,
Ты, кабацкой Москвы хулиган...
Ах, зачем ты спешил так, Сережа,
Обогнать Айседору Дункан?

Ну зачем в свои вечные тридцать
Ты ушел и унес за собой
Лишь раскройки «березовых ситцев»
И туман над распадком густой?

Ну зачем разом бросил деревню,
Где лишь пели еще петухи,
Где в настое ромашек и ревня
Заварил ты впервые стихи?

Ну зачем позабыл свою скачку
Вдаль на «розовом» чудном коне,
Не осилив российскую качку
На незримой душевной войне?

Ну зачем позабыл обещанье
В адресованном маме письме
И зачем, «милый друг», в завещанье
Звал на небо на встречу к себе?

Ну зачем? Ну зачем?... Все вопросы
Никогда не отыщут ответ...
Извини я... с единственной розой,
Хотя лучше б ромашек букет...

.. .Я иду по Тверскому бульвару,
Вот и Пушкина строгая стать...
Все логично: конечно же, рядом
С ним должны вы навеки стоять.

Москва, 22 марта 1998


ПОЛОВИНЧАТЫЙ СОНЕТ
Полувздох, полужест, полувзгляд,
Полумиг, полупик притяженья,
Полуснег, полугром, полуград
Полуслов, полу-при-косновенья.

Полушок, полутон, полуцвет,
Полубыль, полусон искушенья,
Полузов в полу-да, в полу-нет,
В полуад, в полурай вожделенья.

Полугрусть, полусмех, полукрик,
Полумрак, полусвет наважденья,
Полугрех, полурок, полустих,
Полуглубь, полувысь воскрешенья…

Как много половинок на странице.
Но ведь без них не будет единицы…


* * *
Не перестану удивляться красоте,
Крича в восторге, изумляясь молча...
...Ты как тюльпан на снежной высоте,
Боюсь, что только рифмой я испорчу

Овал неповторимого лица,
Дрожащих пальцев влажную прохладу...
...Ступеньками незримого крыльца
Я поднимаюсь под прикрытьем сада —

Распущенных божественных волос,
Спадающих на солнечные плечи,
Ознобом пробегающий мороз
Уже не скрыть... и прикрываться нечем.

Открыто все: и губы, и глаза,
И вишенки твердеют от волненья...
...Еще в саду не грянула гроза,
Но ветер налетевшего смятенья

Уже несет, срывая все мосты,
В мир трезвого логичного сознанья...
Сражен я вновь оружьем красоты —
Оно мне служит вечным оправданьем.


* * *
Сколько красоты в тебе одной!
И, кажется, все женщины планеты,
Собравшись в неуемный вечный рой,
Несут ко мне все ароматы лета.

Со всех лугов, напоенных теплом,
Со всех вершин, белеющих снегами...
...Ах, как нам просто хорошо вдвоем,
Наедине с кричащими стихами.


ДРУЖЕСКИЙ ТОСТ
Увы... подходят сорок два,
И понимаешь: жизнь права,
Когда она твердит упрямо
Устами даже не Хайяма,

А просто... голосом твоим:
В калейдоскопе лет и зим
Для мужика важны три вещи:
Друзья, семья, вниманье женщин

Ну и, конечно, ремесло —
Оно, как вечное весло,
Несет к желанным берегам...
Будь мудрым, как Омар Хайям,

Здоровым, будто Геркулес,
В любви неистовым, как бес...
А впрочем, это все слова...
...За то, что понял в 42!


* * *
Апреля синие глаза
Прикрыты поволокой хмари.
И на двоих один вокзал...
Мы друг от друга уезжали.

И не было прощальных слез,
Слова потухли, будто свечи,
И каждый сам в себе унес
Свое с последней нашей встречи.

И запоздалый вешний снег
По непонятному закону
Ложился на вчерашний век.
На трезвость мнимого перрона.

И, уезжая в никуда,
Мы так синхронно понимали:
Когда уходят поезда,
Грустят лишь двое на вокзале.


НА ДНЕ
На дно опустились наши надежды:
Тонет не «Курск», а Россия сама...
Кто у руля? Как и прежде, невежды?
Люди без совести и без ума?

Сколько же надо стучать с того света,
Чтобы услышали там... наверху?
...Сколько вопросов и все без ответа,
А мы продолжаем лежать на боку.

Кто нас поднимет — британцы, норвежцы,
Если мы сами того не хотим?
Раньше казалось, что выживем сердцем...
Выходит, и разум необходим.

Ушли «Комсомолец», «Нахимов», «Русланы».
Чернобыль несет и сегодня кресты,
Ужас терактов... В молчанье стаканы
Мы поднимаем — и снова «чисты».

Сколько звонков тебе надо, Россия?
Сколько афганов, Чечней пережить?
Сколько под небом все видевшим синим
Будешь сынов ты своих хоронить?

Сколько же будем на старые грабли,
Словно юнцы, наступать в темноте?
Сколько давно затупившейся саблей
Будем махать на последней черте

С бравыми песнями наших генштабов,
С дозами правды секретной муры?
Реформы меняют лишь главных прорабов,
Но оставляют законы игры.

Откуда черпать нам надежду и веру
В светлые дали непрожитых дней,
Если мы флагом бессилия белым
Смерти прикрыли геройских парней?

Сколько не новых простейших вопросов
К правителям в штатском и злате погон...
...Ну а пока в память русских матросов
Храмов скорбящих разносится звон.

23. 08. 2000


НЕ ВЕРИТ МАТЬ
Не верит мать, что замурован сын
На дне морском в гробу подводной лодки.
Быть может, потому, что был один
Он у нее. И не привык к пилотке

Подводника, которую надел
Недавно так, испив воды глубинной
И миновав чеченский самострел...
Ей не понять, какие взрывы, мины

Перевернули вмиг привычный мир,
Смешав цвета холодною водою,
Ведь есть друзья и мудрый командир...
Но почему они сдались без боя?

Ей не понять причин и версий ряд
И запоздалых высших извинений...
Он жив! Он дышит, хоть и говорят:
«Все кончено...» А траурные тени

Указно покрывают всю страну,
Скорбящую фатально, обреченно...
Ей не понять никак его вину,
А его голос, Богом принесенный,

Рвет тишину ночную в сотый раз,
Шепча зачем-то странное «Простите...»
А дальше цепь далеких детских фраз
Сливается в бессильный крик: «Спасите!..»

Ей не понять, как можно не спасти,
Как не поднять, ведь только сотня метров...
...И через слезы «сыночка, прости...»
В пучину волн сползает безответно.

25. 08. 2000


* * *
Первых листьев коснулась осень
Негорячим своим огнем,
Разбросав золотые косы,
Чуть растрепанные дождем.

Первой грусти цветы упали
В придорожный густой бурьян...
Только вздох, лишь намек печали
Упоенных солнцем полян.

Еще зелено все и сочно,
Как и памяти летний след...
Жаль, что ветер холодный ночью,
И без нас он встречает рассвет.

29.08. 2000


* * *
Голубика глаз твоих весенних
Излучает ровный нежный свет...
Робкий ветерок прикосновений
Гонит недописанный куплет,

Торопя несовершенство строчек,
Смешивая их в туманный ком
И дробя на капли многоточий
Смысл пережитого вдвоем...

Голубика глаз свежа, как утро,
А вопрос их старый, как ответ,
Превращает в отблеск перламутра
За окном забрезживший рассвет.

Август, 2000


* * *
На пасхальный дождь ложится снег...
Так зима с весною спорят вечно...
Так устроен наш короткий век,
Где от града лет укрыться нечем.

И не скрыть ни шрамов, ни морщин —
Летопись побед и поражений.
Глянец кожи — не удел мужчин,
И не надо спорить с отраженьем.

Кажется, что в зелени корост
Полыхали лишь вчера колени,
А уже давно степной погост
От крестов родных роняет тени.

Кажется, вчера открыл букварь,
А уже забыто столько книжек...
Прежними надеждами алтарь
Жизнь усыпала во имя новых шишек.

Кажется, еще вчера горел
След от первых школьных поцелуев...
А уже поток амурных стрел
Разлетелся безвозвратно всуе.

Кажется, в свой первый перевал
Лишь вчера я нес рюкзак по снегу,
А уже так много потерял
Братьев по походам и по бегу.

Кажется, что первую строку
Рифмовал вчера я только в муках...
Ах, как много строчек на бегу
Разбросал с тех пор я по округам.

Кажется... а может, в этом суть?
Суть судьбы в сплошных противоречьях,
И уже никак не повернуть,
И от памяти уже укрыться нечем.

17. 04. 2001


Памяти Геннадия Заволокина
Уже не сжать его ладони,
Неся приветствия слова:
Остыли клавиши гармони,
В кювете съежилась трава.

«Играй, гармонь», собрав все силы,
Играй, как только он умел...
Большой Артист большой России
Ушел и песню не допел.

Ушел внезапно и на вздохе,
Ушел, не изменив себе.
Увы, сам Бог меняет сроки
Нелепым росчерком в судьбе.

Ушел без болей и агоний.
Бессильны, как всегда, слова...
Остыли клавиши гармони,
Но песня все равно жива.

10. 07. 2001


* * *
Тихое утро остуженной ночи
Неотвратимо светлеет в окне...
Сколько рассыпано вновь многоточий,
Сколько еще их осталось во мне?

Сколько, не знаю, отмерил Всевышний,
Сколько смогу их еще рассыпать...
Трезвое утро, как зимние вишни,
Те, что не надо в саду собирать.


* * *
Как прекрасен ваш точеный профиль
С книгой у вагонного окна,
Месяцем чуть вздернутые брови,
Нити разворошенного льна

Золотых волос в вечернем свете
Дополняют тихий образ ваш...
Вы сегодня просто символ лета,
Его чувств и легкость и кураж...


Памяти Оксаны Молодовой
Красивая, как луговой цветок,
Свободная, как бабочка над полем...
И жизнь, увы... в неполных 20 строк,
Раздавленная страшным общим горем.

В ней столько недописанных стихов
И столько недоученных уроков,
Не пережитых детских вечных снов,
Оборванных банальностью порока.

В ней столько жизни, доброго огня,
Неровного и юного дыханья...
Ей бы летать, сверкая и звеня,
Над паутиной тропок мирозданья.

Ей бы блистать в кругу своих друзей,
На подиуме или на эстраде,
Порхать над миром собственных идей,
Их превращая в торжество нарядов.

Ее ждала несыгранная роль,
Ее ждала весна — пора свиданий...
...Но плачет мать... и фотографий боль
Для всех урок и крик напоминанья

О том, что, даже излучая свет,
Никто не застрахован от обмана...
...Пусть твой короткий и трагичный след
Твоим ровесникам поможет жить, Оксана!


* * *
О, грусти терпкое вино
В бокале временной досады!
Веками так заведено:
Смолкают трубы и парады.

И наступает тишина,
Опустошенье и усталость.
И вновь туманная стена,
Хотя вчера еще казалось,

Что в этом мире нет врагов,
Что все естественно и просто.
О, грусть! — вино любых веков,
Оно пьянит без громких тостов.

В нем аромат былых надежд
И вкус неведанных сомнений,
Срыванье собственных одежд
В присутствии знакомой тени.

В нем сахар легковесных слов
В букете буйного веселья...
О, грусть! —вино! Вино богов,
Вино без мудрого похмелья...


* * *
Не бойтесь потерять меня:
Возможно, и не страшно это.
Куда прочнее есть броня —
Зимой студеной верить в лето.

А в золотые сентябри
Среди природных увяданий
Ждать вешней утренней зари
И верить в новое свиданье.

Не потеряйте веры в миг
Гармонии, такой желанной,
И в свой еще неясный крик
На перекрестке тропок дальних.

Где вы, рыдая и звеня,
Стоять готовы нараспашку...
Не бойтесь потерять меня...
Возможно, это и не страшно.


ЛИСТОПАДНАЯ ДРОЖЬ
Пожелтевшие листья срываются ветром
И, дрожа в несогласии, падают в снег,
Как слова нашей песни из жаркого лета,
У которой, казалось, немеренный век.

Припев:
Облетевшими листьями
Мы дрожим на снегу.
Эту старую истину
Я понять не могу:

Все бывает ко времени —
И дожди, и снега...
Жаль, что только мгновения
Не продлить на века.

Листопадная дрожь по холодному снегу,
Как озноб наш с тобой, унеслась в никуда...
Ах, как жаль, что нельзя снова в летнюю реку,
Ах, как жаль, что другая несется вода.

Припев:
Сколько раз повторяется
В нашей жизни зима...
Вряд ли кто сомневается,
Что оттают дома.

Все бывает ко времени -
И снега, и капель,
Лишь бы снова мы верили,
Что наступит апрель.

Октябрь, 2001


ТИХАЯ УСТАЛОСТЬ
Усталость, тихая усталость —
Покоя младшая сестра...
Лишь миг назад еще казалось,
Что жизни вечная игра,

Нас поглотившая нещадно,
Не успокоится никак,
Но незаметно, без команды
Усталость опускает флаг

Всего суетного движенья.
И замирает все вокруг...
И отступает напряженье,
И понимаешь разом вдруг,

Что все уже совсем неважно,
Пока в разладе ты с собой...
Тревоги кажутся бумажны,
А все серьезное игрой.

Ты будто убежал от мира
В закрытый собственный мирок,
Где даже не тревожит лиры
И муз знакомый шепоток...

...Но вот куда-то делась вялость,
Я вновь встаю из-за стола...
Меня спасавшая усталость
Чуть отдохнула и... ушла.


В Лондоне и Ницце
Все равно мне снится
Ситцевое платье
Русских деревень…


ЗАГРАНИЧНАЯ ГРУСТЬ
Зеленые пальмы, огни и витрины
И вместо зимы золотой листопад,
А я почему-то все вижу картины
Далекого детства все ночи подряд.

Припев:
В Лондоне и Ницце
Все равно мне снится
Ситцевое платье русских деревень.
И в жару, и в стужу
Мне, как в детстве, нужен

Домик у черемух с крышей набекрень.
Столько впечатлений, сжаты дни, недели...
Даже и устать-то некогда порой,
Но дела остыли... я один в отеле,
И так бесконечно хочется домой.

Припев.
С этой грустью светлой мы давно знакомы,
Хоть и рвемся вечно из своих квартир,
Ах, как за границей не хватает дома —
Так уж, вероятно, наш устроен мир.

Припев.

Ницца, 9. 11. 2000


* * *
Баден-Баден. Тихий ресторан,
Медленно сгорающие свечи,
Сигареты дымовой туман
Вяжет надвигающийся вечер.

Смуглое игривое лицо,
По-испански знойной официантки —
Обещание с неведанным концом...
«Данке-шён», точнее, просто «Данке...» - 

Я бросаю благодарно ей,
Не скрывая восхищенья даже...
Красота любых границ сильней
Она так неповторимо вяжет

Свой узор, переходящий в сеть,
И секрет ее веками не разгадан...
Да и мне, наверно, не успеть:
Завтра покидаем Баден-Баден.

Ноябрь, 2000


ВЕНСКИЙ ВАЛЬС
Силы не хватит ни рифмам, ни кисти,
Чтобы объять этот мир красоты...
Кружатся в вальсе венские листья,
Кружатся в вальсе нашей мечты.

Сразу светлеют друзей моих лица.
Мысли, как в детстве, небесно чисты...
Кружатся в вальсе венские листья,
Кружатся в вальсе нашей мечты.

Сколько веками проверенных истин
Мы растеряли в миру суеты....
Кружатся в вальсе венские листья,
Кружатся в вальсе нашей мечты.

Вена, 18. 11. 2000


ТАЙСКИЙ БОКС
Он предо мной: без пересказов-слухов,
В обертке яркой праздной мишуры
Красивый ритуал взыванья к духам,
Неспешный танец вековой игры.

Бойцы еще подчеркнуто спокойны
В покорности подвластия богам...
Наверно, так и начинались войны,
Молчанье разрывая пополам.

И началось! Ударов первых розги
Просыпались на головы врагов...
Еще пружинят ринговые доски,
Фатальностью не тянет из углов.

Еще все в центре. Еще зал молчит
И запах первой крови лишь витает,
Еще не появились и врачи,
Еще ведущий, страсти поджигая,

Выкрикивает чьи-то имена
И титулы бойцов перечисляет,
Но жесткая незримая стена
Уже их беспощадно разделяет.

Улыбок бравых нет уже давно,
В глазах расчет и первая тревога.
Еще разведка... Так заведено,
Еще движенья и точны, и строги.

Ах, тайский бокс — экзотика без правил,
Животный подсознательный кураж...
Ну, кто тебя в печенку бить заставил?
Зачем, мальчишка, ты впадаешь в раж?

Зачем висит и визг толпы жестокой,
Зачем юпитеры слепящие горят?..
... Что делают колени, локти, ноги,
Знать голова и сердце не хотят.

Все в толчее, все яростно несется
Навстречу пику бешеной борьбы...
И кто-то вдруг обмяк... и остается
Лежать на ринге, будто у тропы,

Прошедшей через джунгли первобыта,
Где, убивая жизнь, пускали кровь...
...Неужто эволюция забыта?
Зачем же возвращаемся мы вновь

В животный мир инстинктов и рефлексов...
...Чему так рад разгоряченный зал?
Зачем он, захлебнувшись в рукоплесках,
Так хочет, чтоб поверженный не встал...

...И снова пара свеженьких боксеров...
Быть не боясь похожим на ханжу, —
Ловя непонимающие взоры,
Из зала я тихонько ухожу...

Сентябрь, 2000


ПРИЗНАНИЕ НЕБА
Бабье лето. Ветер сентября.
Жаркий день громадного Нью-Йорка...
И три слова в синеве парят,
Раздвигая облачные шторки.

Три великих слова! «I love you»,
Краткие, как детская записка.
Крик признанья: «Я тебя люблю...»
Медленно клубился по-английски.

Улетел давно уж самолет.
Покружив над восхищенным людом...
И казалось, что вот-вот снесет
Ветер это «маленькое» чудо.

Но оно висело полчаса,
И кричало, и к себе манило...
И не оторвать никак глаза:
Слов игра всех так заворожила.

И казалось, что затихла вдруг
Чужеземная огромная «столица»,
И как будто все шептали вслух,
И добрели в изумленье лица...

...Не однажды говорил, писал
Вечных слов я вязь простую эту
На снегу, песке и среди скал
Осенью, зимой, весной и летом.

И надеюсь снова повторять,
Если Бог позволит, еще буду,
Но... всегда я буду вспоминать
Вовсе не техническое чудо,

Что увидел над чужой страной,
Разом разогнавшее границы...
...Даже за одной такой строкой
Можно было ехать за границу.

Ныо-Йорк, 1999 — 2002


* * *
Я пишу тебе из Англии письмо...
И понятно, что не по-английски,
Жизнь отсюда кажется тесьмой,
Где любовь, победы, обелиски

В памяти ожогами горят,
Змейку жизни будто размечая,
Ведь не зря, наверно, говорят,
Что за все с годами отвечаем.

Просто, уезжая каждый раз,
Я к тебе так быстро возвращаюсь:
Ты мой термоядерный запас,
Ты великодушно мне прощаешь

Маленькие паузы в любви,
А точней — усталости в дороге...
Каждый день ведь даже соловьи
Не поют. Порою даже боги,

Все создавшие, в бессилии молчат,
Суть суетных дней не понимая,
Но не зря, наверно, говорят,
Что за все с годами отвечаем...

... А в Лондоне, как водится, дожди,
А по утрам и белые туманы
И на углу умытых Пикадил
Дымятся ароматами каштаны.

В Гайд-Парке бабье лето, как у нас
Бывает в сентябре, и зеленеет
Еще газон, похожий на палас:
Здесь все у них подстрижено ровнее.

А я равнины, знаешь, не терплю...
Да и письмо мое совсем не гладко...
...Я даже слово трудное «люблю»
Весною каждой уношу в распадки

Тайги шумящей и высоких гор,
Где суеты разорванные сети
Уже не держат внутренний простор,
Где снова парус раздувает ветер.

Ах, эти горы вечные мои!
Точнее, наши общие вершины,
Ах, эти передышки и бои,
Несущие нам шрамы и морщины...

...А в Лондоне так улицы узки,
Учтивы и спокойны пешеходы,
Строги и аккуратны старики...
Наверно, все от пасмурной погоды.

Ну, а в Сибири, видимо, мороз.
Он как-то мне привычней и милее...
А после кросса я в гостинице промерз,
Поскольку здесь не греют батареи.

Их надо, если хочешь, подключать
Заранее, открыв особый краник...
Другие мы.. .и что тут обсуждать,
Коли попал совсем в чужие сани.

Прости, что беспорядочно пишу,
И не люблю я глянцевых порядков,
Слова и рифмы даже не ищу,
От них устала к полночи тетрадка.

Там у тебя уже почти рассвет,
И скоро-скоро зазвонит будильник...
...Пора бы спать, да сна сегодня нет,
Хотя давно и выключен светильник.

И в темноте чужбины стало мне
Так ясно все, как будто вновь родился...
И подтвержденьем этого в окне
Холодный диск на небе появился,

Раздвинув хмарь нависших облаков
И растворив последние сомненья...
...Прости мне вязь «английских» длинных слов,
Все познается, как всегда, в сравненье.

Я засыпаю, думая о вас,
Таких далеких и предельно близких...
...И буду завтра продолжать рассказ
Об Англии... совсем не по-английски.

Лондон, 8. 11. 2000


* * *
Сколько стран объездил я по всей планете,
Океанов разных трогал воду я...
Только знаю точно: лучше нет на свете
Места, чем родная улица моя.

Сколько иностранных языков я слышал,
Сколько видел башен разных и столбов...
Только знаю точно: все они не выше
Беленькой березы под моим окном.

Сколько вин заморских пил я на банкетах,
Сколько кулинарных я познал чудес...
Только знаю точно: нет вкусней на свете
Русских пелеменей с водочкой и без...

Сколько по дорогам мы исколесили,
Сколько улыбалось женщин на пути...
Только знаю точно: лучше, чем в России,
Никаких красавец в мире не найти.

Сколько встреч в дороге приносил мне ветер,
Сколько песен спел я у своих друзей,
Только знаю точно: лучше нет на свете
Песен, что поются на Руси моей.

Вена, 17.11. 2000


ЗА ГРАНИЦЕЙ
(Отрывки из поэмы)

АНГЛИЯ
Зеленый ковер векового газона
Чопорной Англии ярок и строг.
Корка хрустящего утром бекона
Лишь дополняет классический смог,

Прикрывший страну пеленою традиций,
Так и не смытых веками дождей...
Здесь ощущаешь себя за границей
Не электронных, живых лошадей...

Здесь и по Лондону в улочках узких
Можно машину легко обогнать
И не понятно любому из русских.
Зачем светофора согласия ждать.

Старый и мудрый, захоженный Лондон —
Столица и гордость всех королев,
А их было столько в британской колоде!..
И всех охранял основательный лев —

Символ империи, символ державы.
Они отовсюду глядят из-под грив...
...Тауэр, Биг-Бен — это гордость и слава
И на глазах оживающий миф.

Ах, Англия! Родившая футбол
И покорившая когда-то на Уэмбли
Его вершинный пьедестал — престол
И подарившая шкалу с названьем «Кельвин».

А сколько истин утверждалось здесь!
Оформилось в простую вязь законов...
Какие имена! Сочту за честь
Упомянуть лишь Дарвина, Ньютона.

А Резерфорд, а Флеминг, а Уатт,
А счетчик Гейгера, а уравнения Максвелла?
А Бэкон, Смит — какой могучий ряд,
Британия гордилась и звенела.

А рядом с ними Шоу и Шекспир
С трагедией великой о Джульетте,
И Черчилль, холодом обдавший мир,
И «Битлз», согревающий планету.

А Шерлок Холмс, познавший все и всех
Диктатор Кромвель стати Гулливера,
А Байрон, Шелли, Ките... — не милый век
Романтиков английского размера.
Ах, Англия, могучая страна,

Закрытый остров от дурного взгляда,
Где строгость нравов сразу же видна,
Как продолженье стриженого сада.
Где даже на дороге левый край

Является основой для движенья,
Где королевы попадают в рай
Сквозь вековые муки уваженья.
Где на приеме можно загрустить,

Коли забыли просто Вас представить.
Где можно, не прощаясь, уходить...
Хоть и приятно исключение из правил.
Где до сих пор в чести велосипед,

А магазины закрывают рано...
Где, может, я не прав, но даже нет
По нашим меркам пьяных в ресторанах.
Ах, Англия! Особая страна,

Страна дождей и утренних туманов,
Где вековая прочная стена
Скрывает собственные милые обманы.
Ах, Англия! Я спорить не берусь,

Что хорошо, а что в тебе неладно...
Прекрасна ты, но в моем сердце Русь,
Которая еще в огнях лампадных,
Но весело горящих, от души,

Через любые дали-расстоянья,
И свечка в затаеженной глуши
Всегда горит, и тихое мерцанье
Ее всегда по-прежнему со мной

Везде и всюду... даже за границей,
И каждый вечер хочется домой,
И каждый вечер мне Россия снится.

8.11.2000


ФРАНЦИЯ
Франция осталась позади
С белой булкой по утрам и маслом...
Здесь когда-то конфетти и бигуди
Родились, наверно, не напрасно:

Волновать и будоражить мир
Знали, как и до Наполеона,
Но бесславно снят с него мундир,
А величье древнего Лиона

Набирает силу до сих пор...
Две сестры-близняшки — Сона-Рона
Режут город, а над ним Собор
Нотр-Дам с величьем фараона

Взором согревает царство крыш
Теплого коричневого цвета...
В этот раз не видел я Париж,
Не успев и пожалеть об этом.

Видел Ниццу — чудный божий край
И Софи-Антиполис в расцвете...
И казалось мне, как будто май
Наступил опять на белом свете.

Я бежал вдоль моря на ветру,
Я входил в него с волной осенней,
Забывая передать перу
Рифмами прожитые мгновенья.

И в прическах «ананасных» пальм
Я искал француженок манеры,
Но, увы, признаюсь снова Вам:
Так редки во Франции Венеры.

Они там, за русскою чертой,
Да «без рук», уставших от работы,
Но с особой нашей красотой
Без косметик и кричащей моды.

Они там... матрешки наши все.
И опять поэтому не спится
Нам на заграничной полосе,
Будь то Лондон, Кембридж или Ницца.

О, Франция! Особая страна!
Страна коммун, любви и модных женщин,
Страна изысков, вечного вина...
Где трезвый ум известен был не меньше.

Где мушкетерский, пламенный азарт
Сбивал холодный трезвый взгляд Вольтера,
Лавуазье, Ампер, Паскаль, Декарт...
Какая цепь! Какая в разум вера!

Но, к счастью, был еще и Пикассо,
Дали, Стендаль и Мопассан с Бальзаком,
Золя, Мольер, Моне, Сезан, Марсо...
Все имена, отмеченные знаком

Святого вдохновенья на челе
Французского и «маленького принца»...
Ах, сколько взбудоражила во мне
Невероятная, божественная Ницца!

О, Франция! Милейшая страна,
Где нет английской чопорности строгой,
Где и водитель пьет бокал до дна,
И не боится штрафа на дороге,

Где пожилые, за руки держась,
С опаской покидают тротуары,
А молодые, Бога не боясь,
Целуются в кафе, не зная кары.

Где женщины в солдатский трудный ряд
Зачем-то встали, позабыв природу,
Где о политике совсем не говорят,
Где Буш иль Гор — не ведомо народу.

И где в отеле вежливый портье
Так безъязычно понимал не сразу
Простую просьбу русского мусье
И жестами усиленную фразу.

Ах, Франция! Возможно, я вернусь
К тебе еще в своих воспоминаньях.
Прекрасна ты, но в моем сердце Русь,
Она в крови! Любовь и наказанье.

Она моя, она всегда со мной...
Она во мне и даже за границей.
Мне каждый вечер хочется домой,
И каждой ночью мне Россия снится.

Ницца — Лион, 8 — 11 ноября 2002


О, сколько нужно миллионов лет,
Чтоб расстояний разорвать оковы,
Но, к счастью, самый быстрый свет
Способно обогнать признаний слово.


Оле
Есть цветы на земле без привычных известных названий.
Столько разных оттенков природа доверила им:
В них и строгость гвоздик, и ромашек капризных гаданье,
Незабудок чуть робких в траву убегающий дым.

В них тюльпановый крик бесконечного горного луга,
Жар пионов и каллов торжественный белый мороз,
И черемухи рясной по-майски дурманная вьюга,
И триумф совершенства едва распустившихся роз.

В них огонь от жарков и багульника дерзкая нежность,
Утомленность фиалок и тихий разлив васильков...
...Дорогая моя!.. Мой букет и моя неизбежность...
Я с тобой повторить каждый день, как и прежде, готов...

17. 06. 2000


* * *
Благодарю за яркий всплеск весны
Среди снегов, белеющих печально...
За этот взрыв холодной тишины
И за способность вместе изначально

Пройтись по краю жуткой высоты,
Не торопя шаги, забыв о страхе...
За слезы ваши... детской чистоты
И за мои мученья на бумаге,

Где вновь робею, путаясь в словах,
Не находя цветов и рифм прозрачных,
За то, что, к счастью, все в полутонах,
За то, что все совсем не однозначно.


* * *
Все бросаю и к тебе лечу...
Почему? — не нахожу ответа...
Просто так пронзительно хочу
Из зимы свалиться прямо в лето.

В утренний туман знакомых глаз,
В жар ладошек, пахнущих травою,
В теплый дождь почти неслышных фраз...
...Просто захотелось быть с тобою.


* * *
Спасибо Вам за этот вздох
И выдох тоже.
Не надо даже длинных строк —
Мы так похожи.

Мы можем просто помолчать,
И ток по коже,
А можем шепотом кричать.
Мы так похожи.

Мы можем даже не звонить.
И все же, все же...
Не разорвать уже нам нить:
Мы так похожи.

Друг друга даже обмануть
Уже не сможем.
Вот почему нам не заснуть:
Мы так похожи.

...Вновь разрывая тишину,
Мы просим: «Боже,
Не торопи эту Весну!..
Мы так похожи».


* * *
Музыка твоих прикосновений
Наполняет медленно меня,
И торопит ветер нетерпенья
Изнутри бегущего огня.

Каждое касанье нежных пальцев
Эхом отзывается во мне
И бурлит, и кружит белым вальсом,
Унося куда-то... как во сне.


* * *
Суеты бесконечные тучи
Разомлевшего неба Москвы...
Знал давно я, что все может случай,
Но чтоб случаем сделались Вы!

Чтобы просто в пучине столицы
Так судьба наградила меня...
Все, казалось, сгорели страницы
В моей памяти без огня.

Они были чисты, непорочны...
Почему же бежим мы назад,
Где остались одни многоточья...
Пусть они за слова говорят.


* * *
Две родинки над золотом креста...
Жемчужинки из неземного царства,
Две ягодки не сорванных с куста,
Две звездочки небесного пространства...

О, сколько нужно миллионов лет,
Чтоб расстояний разорвать оковы,
Но, к счастью, самый быстрый свет
Способно обогнать признаний слово...


ЭТЮД В СИРЕНЕВЫХ ТОНАХ
В незагустевшую еще окраску мая
С порывом теплым ворвалась сирень
И, кисти свои нежно выпуская,
Спешит их спрятать в собственную тень.

И ты в сиреневой открытой тонкой майке
По-майски ослепительно свежа.
А твои руки, будто крылья чайки,
На взлете удивительно дрожат.

Сиреневая юбка продолжает
Весенний нескончаемый полет...
«Сиреневый туман... над нами проплывает»,
Как точно май сиренево поет.


* * *
Набросок, дуновенье поцелуя
Так удивительно нежны,
Что, повторяться даже не рискуя,
Хочу оглохнуть вновь от тишины,

Объявшей нас в порыве ожиданья,
Волнения, дрожащего внутри...
О, первое и робкое касанье!
Не торопи его, прошу, не торопи.

Пусть только штрих, набросок, зов эскиза,
Пусть краски не торопят яркий цвет.
Мы подождем... пока подпишет визы
Сам Бог. И дорисует наш сюжет.


* * *
Ваш дрожащий голос через слезы
Будто одуванчик на ветру:
Гак боится фальши серой прозы
И не хочет превращать в игру

Наш полет, растянутый на годы,
Наш неповторимый долгий стих,
Переживший бури, непогоды
В паруснике мокром на двоих.

Не держите слез: они порою
Так нужны, поверьте, вам и мне,
Чтобы знать, что с новою весною
С вами мы по-прежнему в огне.


* * *
Осенний вечер. Темное окно.
И тень от лампы падает устало...
...Нетронутой бумаги полотно...
Как хочется переписать сначала

Все разом мои прежние стихи,
Меняя рифмы, ритм и даже темы.
Но понимаю, что течением реки
Все унесло и разметало время.

Пускай живут, не трону я пером
Того, что было в радости-печали.
...Мы лучше вновь, любимая, вдвоем
Наш общий стих переживем сначала.


ДВА ЦВЕТКА В ОДНОМ БОКАЛЕ
Два цветка в одном бокале
Оглушительно молчали,
Вероятно, из последних сил...
Два цветка переплетенных —

Два вопроса для влюбленных,
А ответ-то все-таки один.
Два цветка в одном бокале,
Будто двое на вокзале,

Разрывали криком тишину...
Два цветка, как две тревоги,
Две незримые дороги
Выбирать-то все-таки одну.

Два цветка в одном бокале
Знать не знали, как попали
В светлую прозрачность хрусталя...
Два цветка, как две печали,

Как две чайки у причала
В ожиданье с моря корабля.
Два цветка в одном бокале
В заточенье не устали,

Им свобода просто не нужна...
Два цветка свежи, как прежде,
И живут одной надеждой,
Что для них не кончится весна...


* * *
Белая чарующая ночь.
Снегопад и на дорогах замять...
Но зиме уже нельзя помочь:
Ветер марта расчищает память.

А она по-прежнему добра:
Сохраняя с нами все былое,
Гонит неустанно со двора
Холода вчерашнего покоя.

Я весну встречаю у окна,
От зимы к весне скрипит прохожий…
Почему-то снова не до сна,
Может быть, тебе не спится тоже?

1 марта 2001


* * *
О, нега утренних тонов
С печатью пролетевшей ночи!..
Тихой усталости покров
Ложится светом непорочным

На твое милое лицо,
Остывшее от поцелуев,
На рук заброшенных кольцо.
Как написать тебя такую,

Какую я один узнал...
А, может, бесполезно это?
Как хорошо, что Бог послал
Нам утро молодого лета.


* * *
Моей новой любви долгожданное имя
Наконец-то известно и мне самому.
Мне его подсказал мой апрель светло-синий
И уже не отдам я его никому.

Припев:
Закружила опять на душе моей вьюга,
И куда-то меня без оглядки несет.
Ах, как в жизни у нас... все по кругу, по кругу,
Потому все во мне и звенит, и поет.

Говорят, после вьюг будет снежная замять,
Говорят, что она заметает следы...
Говорят, у любви очень краткая память,
Ну и пусть... только что, если есть уже ты.

Припев.
Пусть над нами гремят даже майские грозы,
Непогоды любые теперь я стерплю...
Говорят, что стихи вытесняются прозой,
Ну и пусть... только что, если снова люблю.

Припев.


* * *
Как хорошо молчать вдвоем
Под звуки внутренних мелодий,
Молчать под ветром и дождем,
Молчать... и при любой погоде

Плыть, как во сне, куда-то в даль
Под белым парусом смятенья,
Губами трогая хрусталь
С вином твоих прикосновений.

Как хорошо вдвоем молчать
Под звуки внутренних мелодий...
Когда так хочется кричать...
Но только слов мы не находим,

Когда бежит огонь внутри,
И лишь озноб сбивает пламя...
Когда секунды у двери
Так сделать хочется веками.

Как хорошо вдвоем молчать
Под звуки внутренних мелодий,
Когда не надо отвечать
За то, что брошены поводья.

А кони нас опять несут
Куда-то под покровом ночи...
И нам с тобой не страшен суд:
Вдвоем мы снова непорочны.


* * *
Поздний вечер. Слабый свет луны
Льется в мрак уснувшего вагона...
Жаль, глаза мне ваши не видны... 
Стук колес размеренно и сонно

Помогает мне шептать стихи
В такт заснежной, заоконной грусти...
Легкое касание руки,
От других прикрытое искусно,

Множит интонации тепло,
Растворяя разом напряженье...
...И уже оттаяло стекло,
И согрело наши отраженья.

Май, 2002


* * *
Как ты горька и как сладка
Неотвратимо.
И не спасет меня строка:
Слова все мимо...

И, что бы я ни говорил,
Напрасно это:
Не хватит, вероятно, сил
У всех поэтов...

Любые рифмы и слова
Лишь оправданье...
Ах, как кружится голова
Под крик молчанья!..


* * *
Короткая приписка в пару строк,
Что «лишь стихи нас примеряют с Вами»...
...Как осторожен ваш дрожащий слог,
Как без игры играете словами.

Как дерзок и неистов ваш цветок,
Как он неповторим в плену вуали,
Накрывшей наш чудесный островок
Волной святой нахлынувшей печали.

Не торопитесь с выводами вновь,
Не заметайте след воспоминаний:
Не знает, к счастью, логики любовь,
Как и не терпит наших оправданий...


* * *
Гроза. Кафе. Вина бокал
И бледный воск прозрачных пальцев...
Ах, как Вас Бог нарисовал,
Как закружил небесным вальсом

Неповторимой красоты...
Улыбка глаз, ресничек тайна...
Ах, эти хрупкие мосты
Куда? — Еще и сам не знаю.


* * *
Спасибо за стихов неписаных столбцы,
За ожиданье маленького чуда...
За памяти ожог. Его рубцы
Я ощущать, наверно, долго буду.

Вы дуновенье, штрих... порыв игры,
Дурманящее, летнее круженье...
Но ведь костра не будет без искры...
Спасибо Вам за ветер вдохновенья!


* * *
Уснула ты на белом снеге
Еще горячих простыней...
И как красива в томной неге
Уставших только что теней.

Крест белых рук и крест нагрудный,
Как грех и святость на века...
Казалось, спишь ты беспробудно,
Но вот «оттаяла» рука,

Реснички тронул легкий ветер,
Едва коснувшийся волос...
И понял я, что не ответил
Опять же на простой вопрос:

Ну почему так бесконечна
И так мгновенна красота,
И почему так безупречны
Несовместимых два креста?


* * *
Дым невесомого летнего платья
Кружит по сникшей в жаре суете.
Нежным браслетом обвито запястье...
О, как незаметно тону в красоте

Плеч, обнаженных, спадающих в крылья
Неуловимо пленительных рук...
Неповторимо всевластье бессилья
Сладкого хмеля неведанных мук.


* * *
Январский снег прозрачной тонкой блузки
Незримо тает на твоих плечах...
Браслет прожилкой золочено-узкой
Согрел запястье в солнечных лучах.

Кокетливо сплетенные косички
Взрывают детством летний твой наряд,
Чуть прикрывая пуговки-сестрички,
Что трепетно на холмиках дрожат.

А ягодки точеных нежных пальцев
Так добавляют зрелой красоте
Дурмана опьяняющего танца,
Застывшего на роковой черте

Бессилья слов, безвластия сравнений,
Так безвозвратно отделивших круг
Еще вчера сжигающих сомнений
От близости непережитых мук...


* * *
Сегодня ты соткана просто из лета:
Ромашковый взгляд из пшеницы волос
Ломает все рамки, снимает запреты
И ветром уносит в заоблачность грез.

А солнцу открытые нежные плечи
Так властно волнуют, куда-то маня.
Твою красоту и прикрыть уже нечем:
Она все равно ведь достанет меня...


* * *
Две свечи, рябины красной гроздь,
Тихо догорает летний вечер...
Кто я? — Друг? Иль просто поздний гость?
И какой резон у нашей встречи?

Старые любимые стихи
С памяти негромко мы читаем...
Легкое касание руки
На мое касанье отвечает,

Разрушая разом рубежи,
О которых и не знали сами...
Вместе с тенью на стене дрожит
Нас объединяющее пламя.


* * *
«Не ревнуй меня к прошлому» —
Говорю я тебе:
Все следы запорошены
На вчерашней тропе.

П р и п е в:
Вьется пусть, не кончается
Наша тонкая нить...
Без любви задыхаюсь я,
Без любви мне не жить.

Не ревнуй меня к прошлому:
Нет возврата к нему.
Травы в памяти скошены,
 Ворошить ни к чему.

Припев.
Не ревнуй меня к прошлому:
От него не уйти,
Зерна новые брошены,
Им расти да расти.

Припев.


* * *
Как просто и легко влетает стих
Под свежим ветром нежных рук твоих,
Под паутиной еле слышных слов,
Пришедших вдруг из дали вечных снов.

Как велико и крохотно мгновенье,
Когда я весь пылаю в нетерпенье
Бегущего куда-то в глубь меня...
Срывается последняя броня

Наших одежд, летящих в беспорядке...
Когда мы кружим тихо без оглядки
В гармонии святого естества.
Ах, как она пронзительно права

В дозволенности чистого блаженства,
В порочности на грани совершенства,
В смятении разгоряченных тел...
Прости меня, но снова не сумел

Перенести восторг на снег бумаги
И передать секрет пленящих магий
Словами, что сидят давно во мне...
Я просто умираю в тишине.


* * *
Наважденье мое, наважденье.,.
Плен фантазий бессонной ночи.
Только ветер прикосновений,
Раздувающий пламя свечи.

Только шепота тонкие нити
Перепутаны в кружева...
Ком непрожитых нами событий,
От которых кружит голова.

Только близость неровных дыханий,
Только крылья раскинутых рук...
Наказанье мое, наказанье —
Бесконечный пожизненный круг.


* * *
Каждый раз разбиваюсь о рифы
Незаметной твоей красоты,
Каждый раз я ищу тебе рифмы
Без налета мирской суеты.

Каждый раз, умирая, рождаюсь,
Разрывая сжимающий круг...
Каждый раз нахожусь и теряюсь
У распутья раскинутых рук.


* * *
Отпусти меня на волю, отпусти,
Сделай мне подарок драгоценный.
Ну зачем тебе я нужен на цепи?
Ну зачем тебе я спутанный, смиренный?

Отпусти меня из плена синих глаз,
Отпусти из клетки добровольной,
Отпусти, прошу в который раз,
Ну зачем тебе я спутанный, покорный?

Отпусти меня!.. — в отчаянье шепчу,
Отпусти, но сделай сон мой былью...
Я же никуда не улечу...
Ну зачем тебе я спутанный, без крыльев?

Отпусти меня! Ты слышишь? Отпусти!
Чуть ослабь незримые объятья...
Отпусти меня! Вослед перекрести...
Ну зачем тебе я спутанный, распятый?..

...Отпусти меня на волю, отпусти...


* * *
Вот и все. Разом выдохлись строчки
В недописанных нами стихах...
Можно просто поставить точку,
Только надо ли впопыхах?

Пусть они отлежатся, остынут,
Сбросят пену, сомнения муть,
Отгорят языками рябины,
И в осадок выпадет суть

Неизбежного понимания,
Недоступного нам и вчера...
Ах, какое же наказание —
Эта вечная неигра...


* * *
Спасибо Вам за то, что вновь пишу
В ночи уставшей строчки без помарок,
За то, что рифмы сразу нахожу,
За то, что стих опять не знает рамок.

Спасибо Вам за то, что вновь хочу
Быть юношей, пылающим в сомненьях,
За то, что вновь немею и молчу,
Не торопя прилив прикосновений.

Спасибо, что роняете слезу,
Невинную, как детское желанье,
За то, что чушь без устали несу,
Сгорая в долгих муках ожиданья...


* * *
У наших встреч особое лицо:
Открытые глаза, метель смущенья,
Игривых слов желанное кольцо
С налетом ироничным искушенья.

С вопросами касаний наших рук,
С молчанием не найденных ответов...
О, как легко мы разрываем круг
Придуманных еще до нас запретов.

Как трудно... это все не повторить,
Как нелегко... на высоте остаться...
Как хочется на ней всегда парить
И никогда с тобой не расставаться...


* * *
Я мудрею на горных снегах
Под седыми разводами неба
Но всегда понимаю в горах:
Есть высоты, где я еще не был...


* * *
Ах, как воздух марта свеж и чист,
Снег сдается все-таки под солнцем...
Предо мною снова белый лист,
На котором новый стих смеется.

Плен из грустных зимних белых рифм
На ветру провисших, разрываю,
Снова мне порыв необходим,
Снова ему крылья доверяю.

И уже опять парить готов
В океане синевы небесной...
Снова в вазе из весенних слов
Для тебя ищу цветок прелестный.


ТЮЛЬПАННОЕ ПОЛЕ
В нашей мирской городской суете
Дарим любимым цветы мы не часто,
А если и дарим, то вовсе не те...
Это в горах так становится ясно.

Припев:
Тюльпанное поле дарю я тебе,
Жаль, унести не смогу его снова...
Тюльпанное поле на горной тропе..
Как же бессильно опять мое слово.

Вяжет огонь этих нежных цветов
Ноги мои, обжигая мне душу...
Его сохраню я в кувшине стихов,
Чтобы могла ты хотя бы послушать.

Припев.
Валюсь от усталости прямо в цветы —
Эта нетрудная сладкая доля...
Ах, как хочу, чтобы видела ты
Это тюльпанное горное поле.

Припев.


БОЛЬШОЙ ЧИМГАН
В зелено-белом одеянье,
В накидке бледно-голубой
Наш приз и наше наказанье —
Чимган по имени Большой.

Здесь мы всегда сверяем карты,
Отсюда вдаль бежит маршрут,
Здесь маем собранные барды
Про горы вечные поют.

Здесь у зеленой рваной кромки,
В приюте родственных бродяг,
Души своей срываем шторки
И поднимаем снова флаг

Другой страны, другого царства,
Где рюкзаки и чистый снег...
И где все белое пространство
Зовет ступенями наверх...

2.05.2000


* * *
Все повторяется... И горное кольцо
Седых хребтов, изрезанных ветрами,
И солнцем раскаленное лицо,
И белый снег в ступенях под ногами,

И синевы шатер над головой,
И перепляс воды в камнях порожных,
Ковер травы, усыпанный росой...
... Нет, повторить такое невозможно!..

4.05.2000


* * *
Гроза в ночи прибила жар пути,
Светлеет небо с первыми лучами...
Коксу спокойный утренний мотив
Заполнил даль, зажатую хребтами,

Неповторимой музыкой воды –
Основы жизни в нашем мире вечном...
Как год прожить без этой красоты?
Она незримо и так просто лечит

От неуемной гонки бытия,
От верхоглядства, ложных напряжений...
...Теперь уж не уснет строка моя
В потоке налетевших вдохновений.

5. 05. 2000


* * *
Музыка майского горного утра.
Кроткая, робкая трель соловья
Вплетается в рокот трезвый и мудрый
Прикрытого пеной тумана ручья.

Ветер чуть слышно трогает листья
В такт уронившему слезы дождю.
Сколько веками проверенных истин
В себе я услышу и вновь повторю

В эти мгновенья походных гармоний
Майского утра в плену естества...
Богом написанных горных симфоний...
А перед ними бессильны слова.

7. 05. 2000


* * *
Прости, любимая, что не могу
Я донести опять огонь мятежный
Тюльпанов, прорастающих в снегу,
Всё разом согревающий надеждой.

Их вечное и доброе тепло
Я каждый год в ладони собираю
 И каждый раз, куда б ни занесло,
Тебя одну мгновенно вспоминаю....

Май, 2000


* * *
Прощаются маки со мной у дороги,
Шляпки по-женски слегка наклонив...
Рыдает Коксу голубая в порогах
И с пеной разносит печальный мотив.

Хребты величаво нахмурили брови,
Прикрыв свои бороды скальным плащом.
Прощаюсь с горами, как с первой любовью,
В надежде на встречу когда-то еще.

Тропа разогрелась, виляя в распадках,
А снежник последний ее остудил.
Как жаль, что уже закрываю тетрадку
Стихов, за которыми в горы ходил.

8. 05. 2000

* * *
Печально одинокий диск луны
Лишь дополняет образ майской ночи,
Сквозь шепот набегающей волны
Зачем-то гуси в заводи гогочут.

Небесная печаль сползает вниз
И, размывая горизонта грани,
Так незаметно превращает бриз
В чуть грустное неровное дыханье.

А россыпь звезд в сомненьях облаков
Лишь обозначила неяркие мерцанья...
Какая ночь! И не хватает слов...
Как хорошо, что есть еще молчанье.

Май, 2001


* * *
Смоль прожаренных солнцем волос
Разметал без спроса ветер вешний.
На веранде среди моря роз
Как Вы ели спелую черешню!

Тонкой загорелою рукой,
Незаметно разделяя грозди,
Поднимая с блюдца по одной
За короткий утомленный хвостик,

Подносили ягоды к губам,
Задержав игриво на мгновенье...
Мой восторг, читая по глазам,
Не прикрыв точеные колени.

Вы вели со мною разговор
Голосом загадочно-неспешным...
Год прошел, а помню до сих пор,
Как Вы ели ягоды черешни!

Апрель, 2002


* * *
Не могу я понять: так люблю почему
Этот горный особенный воздух,
Где часами могу я смотреть на луну
И считать бесконечные звезды,

Где высокий горячий не ранний рассвет
Но всегда с бело-синей надеждой...
Где легко нахожу самый трудный ответ
На вопросы, не ясные прежде.

4. 05. 2001


* * *
Кольцо изрезанных хребтов,
Прикрытых горным малахитом –
Альпийских заливных лугов, -
Так насыщает колоритом

Печальной строгой красоты
Простор, лежащий предо мною,
А ощущенье высоты
Влечет гармонию покоя...

Тень облака едва ползет
По склону, будто по экрану,
Кукушка где-то счет ведет,
Мне обещая без обмана

Большой букет далеких лет,
И в вечность раскрывает двери.
Кукушкам, знаю, веры нет,
Но здесь, в горах, кукушке верю...

Май, 2001


* * *
Среди слез бесконечно захмарного лета,
Среди качки суетно-размеренных волн
Пролетел ослепительно яркой кометой
Наш короткий озерно-ромашковый сон.

Тень ложилась на плечи, согретые солнцем,
Шубка клевера дразнила губы твои...
Жаль, что тот поцелуй... никогда не вернется
И уже о другом будут строчки мои.


* * *
Зеленый цирк распадков горных
Повязан хмарью облаков,
Вершин чуть мрачные узоры
В окрасе заревных цветов

Закатной дивной акварели,
Что угасает на глазах...
...Вот и звезда взошла над елью,
Падь погружается во мрак

Еще не наступившей ночи,
Все остудившей как-то вмиг...
И лишь по-прежнему стрекочет
В камнях запрятанный родник.

Май, 2001


* * *
Зеленая чаша альпийских лугов
С каемкой арчи, убегающей в скалы,
Прикрыта косынкой седых облаков,
Переходящей в снега перевалов.

Полуденный мягкий рассеянный свет
Ложится на стенки дышащего блюда
И согревает природный портрет,
Который уже никогда не забуду...

2. 05. 2001


* * *
Предгорный каменный пирог
Ваятель на глазок отмерил
И... опустил топор, как мог,
Разрезом обозначив берег.

А меж кусками пирога
Из темно-серой скальной пасти
Ревниво пенится вода,
Соединяющая части

В один божественный причуд:
Вода и камень снова вместе –
Борясь века, они поют
Одну чарующую песню

О том, что нам никак нельзя
Без своего предназначенья
И что родная колея —
Лишь форма вечного движенья.

А суть его в одних руках
И спорить — лишь дразнить природу:
Она оставит в дураках,
У ней всегда своя колода.


* * *
Смят величьем горного орла –
Надо мною каменные крылья...
По ущелью вниз сползает мгла,
Добавляя горной птице силы.

Клюв с горбинкой, впадины для глаз...
В скальных неразглаженных насечках... 
Страшен профиль и угрюм анфас...
Вот Он царь, хозяин синей речки,

Что бежит, порогами звеня,
Вниз куда-то из снегов высоких.
Долго будет жить внутри меня
Образ этой птицы одинокой.


* * *
Круговая панорама гор:
Белый снег, сливаясь с облаками,
Обрамляет вековой простор,
Вниз сбегающий зелеными хребтами.

В мантиях из бархатной арчи,
В складках неприглаженных ущелий... 
Сердце здесь особенно стучит:
Кажется, что ты почти у цели

И что понял нашей жизни суть,
Скрытую под пеной серых будней:
К естеству всегда нелегок путь,
К мудрости еще труднее будет...

5. 05. 2001


* * *
Среди тысяч камней, что веками вода целовала,
Я сердечко ищу и стрелы проникающий след...
Столько каменных судеб! Красивых углов и овалов,
Но пробитого сердца, увы, к сожалению, нет.

Вот похожий мелькнул: благородной и редкой породы,
И щербинка от пули чуть центра левее легла,
Но волну под изгиб завершить поленилась природа,
А без этой волны не получится даже седла...

...Вот на месте изгиб на годами точенной пластине,
Белый мрамор в прожилках игриво в ладони блестит,
Но стрелы не нашел он своей в бесконечной пучине,
А без этого льдинка — не сердце: она не болит.

И готовность любить, и любви благодарное бремя
Не всегда в этом мире находят тропинку одну,
Но уж коли нашли — им не страшны ни воды, ни время,
Им не страшно и камнем пойти неизбежно ко дну.

Среди тысяч камней, что веками вода целовала,
Столько судеб, страстей... пресс веков навсегда раздавил...
Я пока не нашел, но еще берегов есть немало,
И я верю: найдется законченный символ любви.

Май, 1999


* * *
Я мудрею на горных снегах
Под седыми разводами неба,
Но всегда понимаю в горах:
Есть высоты, где я еще не был.

Каждый год я в цепочке друзей
Лезу вверх сквозь лавины и броды...
Пусть всего лишь каких-то семь дней,
Но живу по законам свободы.

И дышу красотой естества,
Позабыв о туманах сомнений,
И цепляются сами слова
За края каменистых ступеней...


* * *
Вечереет... Солнечные блики,
Наигравшись, медленно кружат
В заводи загадочной и тихой...
И в тени зеленого ежа -

Поросли мохнатых юных елей - 
Остывают, подарив тепло
Водной ряби, вышедшей из мели,
Что с песком когда-то нанесло...

Красный Яр — кусок земного рая,
Родины зеленый уголок...
... И блокнот неспешно закрывая,
Уношу букетик летних строк.

Тулун, 12.08.2001


…И в жару, и в стужу
Мне, как в детстве, нужен
Домик у черемух
с крышей набекрень.


РОДНОМУ ИРКУТСКУ
Я иду опять родным Иркутском.
Старые забытые дворы.
А на перекрестках улиц узких
Кружит листья ветер с Ангары.

Вот он, город моего рожденья!..
Как ты изменился и окреп,
Как непросто в муках и сомненьях
Добываешь свой соленый хлеб.

Как похорошел, расправил крылья
И байкальской мудрости набрал,
Вместе с деловой суетной пылью
Сбил и прежнее клеймо «Провинциал»...

Ты растешь... и вижу я на лицах,
Слышу в стуке женских каблучков,
Жизнь твою, Восточная столица,
И я снова повторить готов:

Здравствуй, город моего рожденья,
Улыбайся весело, твори
И гори под ветром вдохновенья,
Свежим ветром с синей Ангары.

14. 08. 2001


Александре Федоровне Серовой
Она в сердце запала без шума и крика 
Интонацией Блока, толстовской строкой...
Исправляя ошибки учительским штрихом,
Извинялась как будто, умелой рукой.

В ней особая милая женская гордость,
Величавость и статность Великой Руси...
У нее на уроках дышалось свободно,
Даже если и дождь на душе моросил.

На уроках ее забывали оценки:
Она просто улыбкой нам ставила пять,
На уроках ее не дрожали коленки,
Потому что учили на них возражать.

И на них среди разных заученных правил
Неотточенных истин искали тона,
Но без всяких изысков красивой оправы...
...И за всем этим тихо следила Она

Своим любящим взглядом добра и покоя...
Потому через годы мы к ней и спешим.
Оставайся всегда, дорогая, такою
И спасибо за щедрость мятежной души.

Тулун, 2.02.2002


ОДНОКЛАССНИЦЕ
Тот же взгляд, улыбка, те же плечи,
Будто все застыло навсегда...
Сколько лет прошло с той нашей встречи,
Сколько лет? А, впрочем, что года?

Красоту ведь годы не меняют,
Добавляя зрелости окрас...
...И лицо по-девичьи пылает,
Хоть не спрятать и морщин у глаз.

Те же крохотные теплые ладошки
С сеточкой прожилок в никуда...
И гадать по ним уже не сложно:
Разъяснили многое года.

...Те же бугорки дрожат по-детски,
И не скрыть волнения мороз...
Тот же говор, но уже по-светски
С губ слетает лепестками роз.

Я еще не знаю, как кружила
Жизнь тебя... Еще расскажешь ты,
Где черпала обаянье, силы,
Чтобы не растратить красоты.

Многое еще расскажет слово,
Многое услышу в первый раз...
А пока в тебя влюбляюсь снова,
Проживая вновь 10-й класс.


* * *
Застыла боль в глазах собачьих,
Таких живых еще вчера...
И безутешно дочка плачет,
И слабый свет ночного бра

Печально, как туман, ложится
На затихающий в углу
Косматый холмик... жизнь струится
Последней дрожью на полу.

И угасает с каждым вздохом...
Увы, все свой имеет срок...
И все живое под пророком,
Хоть и безжалостен пророк.


* * *
Угол дома в оконном проеме,
Потемневшего неба кусок —
Ничего мне не надо... кроме
В сетке грусти запутанных строк.

Они щит и мое спасенье,
Моя пристань родная и дом,
Мое вечное отраженье,
Из сомнений закрученный ком.

Эту сеть не спешу распутать,
Постою, погрущу у окна...
Вон и звездочка на распутье,
Потому что осталась одна.

16. 07. 2000


* * *
К Байкалу опять на свиданье
Зачем-то, не знаю, спешу,
И жизни моей расписание
На берег его положу.

Что жду я от встречи с тобою,
Седой и могучий Байкал?
Ведь вряд ли я что-то открою
Я столько уже повидал.

Не знаю, но что-то тревожит
И душу волнует мою...
Я здесь будто старше и строже
И к истине ближе стою.

Я здесь себя чувствую сильным
И снова в начале пути...
Без глаз твоих мудрых и синих
Мне просто себя не найти.

А кто не поймет... и не надо:
Я просто признался себе...
И новая встреча — награда,
Как новая веха в судьбе.

14. 08. 2001


* * *
Светлеет небо над Байкалом,
И ветер разорвать готов
Набухший хлопок покрывала
Из хмари взбитых облаков,

Согретых солнцем уходящим
За грань печального хребта.
О, как пронзительно щемящей
Бывает неба высота

В прозрачности вечерней грусти,
Покрывшей тихо все кругом...
Я уже знаю... не отпустит
Она меня... А мыслей ком

По ряби волн бежит куда-то
И рассыпается вдали...
...Да разве люди виноваты,
Что они, будто корабли,

Качаясь на волнах суетных,
Ждут солнца в небе всякий раз...
О, как легко и незаметно
Байкал меня от грусти спас.

15. 08. 2001


* * *
Байкал суров и взбудоражен,
Сердито катит к берегам
Горбушки волн многоэтажных...
Разгневан начисто Бурхан.

На что неведомо, наверно,
Седому богу самому...
Вот так и станешь суеверным,
Не доверяя никому

Своей душевной непогоды,
Где свои штили и шторма,
Где все совсем иной природы
И где всегда своя зима...

Но как силен Байкал, однако,
Как своенравен и суров,
Коли нагнал так просто страха
В меня... А я ведь был готов

Минутой раньше балагурить
И поднимать, смеясь, бокал...
...Да, и под солнцем, и под бурей
Всегда велик старик-Байкал!


К 10-летию Наукоградов
10 лет — небольшой юбилей,
Если мерить, конечно, веками...
Но в кругу самых близких друзей
Захотелось мне тронуть стихами

Эти 10 промчавшихся лет
Через снеги сомнений и грады...
Те, что нас увязали в букет
Под название Наукограды!..

Здесь, в Жуковском, где ценят полет,
Проросло и пробило преграды
И несется упрямо вперед
Слово гордое — Наукограды!

Здесь, разбив обреченность молвы
И проблем осознав громады,
Родился и пошел от Москвы
Тост: «За здравие Наукоградов!..»

Здесь опять собрались мы в круг,
Те, кто могут и знают, как надо,
Те, кто долго и трудно, не вдруг
Пробивают Наукограды.

Сколько было сомнений в пути!
Оппонентов какие тирады!..
Но смогли мы все это пройти
С гордым флагом — Наукограды!

Но зато сколько видных лиц
Поддержали нас! Им и рады,
С ними даже вдали от столиц
Выпить рады Наукограды...

Да, уж сколько известных имен
Кровь пустили на баррикадах.
Но пробили мы вместе Закон,
Давший статус Наукограда.

Нам еще далеко до побед,
До салютов, банкетов, парадов,
Но уже замаячил свет
Над тропою Наукоградов.

Обнинск есть, Королев... и Дубна,
Северск, Троицк, Кольцово... рядом.
Скоро будет и вся страна
Под звездою Наукоградов.

И Россия тогда оживет,
Вздыбит мощных ресурсов клады,
И вздохнет чуть свободней народ
Наших мученых Наукоградов.

А пока продолжаем бои,
И пусть будет общей наградой
Наша встреча, коллеги мои,
С гордым именем — Наукограды!

г. Жуковский, 11.12.2001


* * *
Когда за 45 идут часы,
Мы с каждым днем становимся мудрее...
И сорваны с нейтральной полосы
Уже цветы... И все вокруг трезвее

Нам кажется... сквозь умный дым очков
Под прессом накопившихся ошибок,
Мы уже знаем цену разных слов
И плату за морщины и ушибы.

Уже не рвемся в новый плен идей,
Горя святой надеждой перемены,
Уже торопимся для выросших детей
Помочь воздвигнуть собственные стены.

Уже так много можно вспоминать,
Но 46 — не время для печали,
Вот-вот и внуков будем мы качать,
А, значит, все опять пойдет сначала:

Май, 2001


* * *
Снова снег, снова снег на рябины беззвучно ложится,
А листва, отгорев, успокоилась мудрым ковром,
Никого не спросив, перепутало время страницы,
Те, что мы написали с тобою когда-то вдвоем.

Припев:
Пусть пытается снег остудить над рябинами пламя,
Все равно его искры уже разнеслись по полям.
Это кажется нам, что годам подчиняется память,
А на самом-то деле она не подвластна годам.

А снежинки летят и ложатся порошей холодной
На газоны пожухлой, недавно зеленой травы,
Показалось, что мы друг от друга с тобою свободны,
Только жизнь доказала нам просто, как мы не правы.

Припев.
А снежинки кружат, опускаясь ко мне на ладони,
Превращаясь в слезинки недавно минувших дождей...
Сколько мудрости в вечном, простом и всеобщем законе
Все по кругу в природе и в мире душевных страстей.

Припев.


* * *
Эту ночь уже не повторить,
Не продлить, не описать словами...
Все, что мы успели пережить,
К счастью, остается вместе с нами.

В медленно светлеющем окне
Сгустки ночи утро растворяет...
«Гулкой рани», «розовых коней»
Ах, как в жизни нашей не хватает...


* * *
Октябри мудрее сентябрей
И скупее в чувствах и одеждах.
С золотом остуженных полей
Скошены и летние надежды.

Они снова лягут под снега,
Веря в возвращение капели,
Так и продолжаются века,
Чередуя октябри с апрелем.

Октябрь, 2001


* * *
Тихий вечер, летний день устал,
Тополиный пух прибит грозою...
Алый догорающий овал
Солнца под поблекшей синевою

Медленно сползает сверху вниз,
Посылая напоследок блики...
Неминуемый естественный каприз,
Но как много грусти в этом миге,

Опалившем чистый небосвод
Горечью нахлынувшей печали...
Завтра солнце, отдохнув, взойдет...
...И начнется все опять сначала.

Июнь, 2000


СЕМЕЙНЫЙ АЛЬБОМ
В молодости нам не до корней:
Крылья бы свои успеть расправить,
Разогнать бы по полю коней,
Голос, почерк собственный поставить.

Все наскоком, весело, бегом,
Разбивая ноги в кровь о гравий...
Но... взрослеем... Старенький альбом
Пожелтевших ветхих фотографий

Разгоняет этой гонки муть,
Заставляет нас остановиться
И понять одну простую суть:
Без корней и стебельку не виться.

...Милый дед! И трубка, и усы,
Шапка завернулась залихватски...
Вот они, фамильные часы,
Вот откуда дух идет бунтарский!

Вот откуда и кураж, и хмель
С мудростью лукавой в перевязке...
...Вот отца помятая шинель
И улыбка бравая под каской.

Снова дед у домиков для пчел,
У телеги, опустивши вожжи...
...Мать с отцом в ромашках... я с мячом.
Снова дед, но только помоложе.

...Старенький, все знающий альбом
Я листаю бережно и грустно...
Как мы все же поздно узнаем
Свой исток, свое родное устье!

Как спешим за пеною воды
По порогам будней наших рьяных,
Позабыв о смысле простоты,
Скрытой под завесою тумана.

Трудно на земле оставить след
Ровный, без зигзагов и изломов,
Если позабыть, что значит Дед
Старого семейного альбома.

Март, 1998


ПАМЯТИ ОТЦА
ЧТО УВИЖУ ЗА ДЫМКОЮ СИНЕЙ
ПОД КРЫЛОМ СЕРЕБРИСТОГО «ТУ»?
НА ВИСКАХ ЗАКРУЖИВИЛСЯ ИНЕЙ,
А Я ВСЁ ДОГОНЯЮ МЕЧТУ.


* * *
Вот и снова, отец, мне не спится,
Виноваты блокноты твои:
Целый вечер листаю страницы,
На которых застыли бои,

Что прошли не бесследно когда-то
По твоей неуемной душе...
Сколько строк!.. Без названья и даты.
Никогда не узнаю уже,

Как рождался лиричный набросок?
Где та Муза, что гнала перо?
Где? Когда? Все вопросы, вопросы...
...Но я рад, что ко мне принесло

Пожелтевшие эти листочки,
    По которым бегу без конца...
Понимаю, что даже три точки
Я в стихи перенес от отца.

От тебя, видно, многие рифмы,
Мысли, темы о вечной любви
И простые певучие ритмы,
Если есть... из фамильной крови.

Жаль, что сборник твой так и не вышел,
Все в газетах, журналах давно...
    Ну, давай вместе сядем под крышей,
Этой главки откроем окно

В твои маи, июли в покосах,
Погрустим у березки твоей...
...Знать ответы к отцовским вопросам –
Дело вечное для сыновей.


ИЗ БЛОКНОТОВ ОТЦА


* * *
Тишина над тайгой и распадками,
Запах трав по-весеннему густ.
Опьяненный дремотою сладкою,
В речку смотрит рябиновый куст.

Спит у берега ночь затаенная,
На березу повесив луну,
И росою луга напоенные
Сохраняют под ней тишину.

И давно у костра над плесами
Приумолкли друзья-косари,
Мы же с Катей вдвоем покосами
Бродим рядышком до зари.

Я ее обниму под копною,
Тихо скажет она: «Не балуй!»
Ночь укутает пеленою
Звонкий девичий поцелуй.


БАБЬЕ ЛЕТО
В Тулуне бабье лето
С октябрем невпопад,
Щедро сыплет монеты
Золотой листопад.

Листопад и седины...
Ты вздыхала не раз:
Золотой середины
Не бывает для нас.

Но, как в майскую просинь,
Открываю окно,
Ох, уж эта нам осень,
Беспокойство одно.

Чу! Шаги там за дверью,
То не ты ли идешь?
В бабье лето, я верю,
Ты меня позовешь!!!


* * *
И опять снегопад,
Шалый ветер с востока,
Он совсем невпопад
Запорошил мне строки.

Так угодно судьбе,
Что они не остыли,
Потому что тебе
Предназначены были.


ВОТ И ГОДЫ ЛЕТЯТ
Ты сидишь одиноко в доме,
Листопад за окном утих,
И в красивом большом альбоме
Жадно ищешь любовный стих.

Только строки письма увяли,
Отцвела бирюса чернил
Годы страсти мои уняли,
Я привычки переменил.

Я стихов не пишу на память,
Да и памяти больше нет.
На дорогах холодная замять
Одинокий заносит след.

А ведь помнишь цветенье весен,
Грудь вдыхала прохлады ширь.
Я любить и теперь не бросил
Эту сказочную Сибирь.

Ну, а ты? Катанула к Волге
Из огня каштаны таскать.
Вот и годы летят так долго.
Вот и гложет тебя тоска.

Ну, так знай, на дорогах замять
Одинокий заносит след.
Я стихов не пишу на память,
Да и памяти больше нет.


* * *
Небо дышит осенним морозом,
Воздух свеж и особенно чист.
На дорогу роняет береза
Золоченый пахучий лист.

Помню, рядом стояла другая,
Но теперь лишь остался пенек.
Бесшабашную удаль ругая,
Вспомнил детство и летний денек.

Была Троица. Мне наказала
По обычаю древнему мать,
Чтоб убрать побеленную залу -
От березы ветвей наломать.

Я спилил белоствольное чудо,
Снял с нее бахромистую шаль.
Сколько жить на земле еще буду —
Будет ту мне березоньку жаль.

Я опять разыскал это место,
Чтоб побыть с сиротою вдвоем.
Здравствуй, ты, мое милое детство.
Золотым мы тебя назовем.

Здравствуй, даль, побеленная инеем,
Здравствуй, след босоногой ноги,
Я с тобой, мое небо ты синее,
Я по-прежнему житель тайги.


И ПОЧУДИЛОСЬ МНЕ
Снова май в Тулуне,
Улыбаются лица,
И почудилось мне:
Моя молодость длится.

В дреме леса окрест,
Но распадкам и падям,
В хороводе невест,
Ожидающих свадеб.

В той запевке скворца
У скрипучей скворешни,
Что манит без конца
Своим зовом нездешним.

И над Ией-рекой
Синь небесная тает,
И тебя лишь одной
Мне, поверь, не хватает.


ЕСТЬ ЖЕ ЛЬГОТЫ ПОЭТАМ
Мне не хочется очень,
Чтоб пришла моя осень,
Даже если она
С золотым листопадом,

С небом иссиня-синим
И с закатом красивым,
Мне и эту цветастую
Осень не надо.

Есть же льготы поэтам,
Так хочу, чтобы лето
Задержалось чуть-чуть.
Ну, совсем на немножко,

Чтобы, ветку согнув,
Я к тебе заглянул
Ненароком в открытое
Настежь окошко.


* * *
Ты сидишь, ногу на ногу бросив,
Вздернув узенькой юбки кайму.
Даже если глазами ты спросишь,
Я вопрос твой беззвучный пойму

Я земной, не герой и не гений,
И, как все, я и смертен, и тлен,
Но коль вижу такие колени -
Молодею у этих колен.


ЗЕМЛЯ ТУЛУНСКАЯ
Летом зори красивы
В золотистом огне,
Плещут щедрые нивы
На Тулунской земле.

Выйду к берегу Ии —
Тишина и покой,
И такой воздух синий
Над уснувшей рекой.

Хлебным запахом дышит
Всё вокруг меня, всё,
А за нивами — крыши
Деревенек и сел.

И живет в этих селах,
Вам скажу наперед,
Боевой и веселый,
Работящий народ.

Пашет, жнет он и строит,
И недаром, друзья,
Здесь рождает героев
Вместе с хлебом земля.

Нам вдали она снится,
В зной, метели и снег,
Той земле поклониться
По-земному не грех.

Если горе какое —
К той земле припади,
Будто мать успокоит
У себя на груди.

Летом зори красивы
В золотистом огне,
Зреют щедрые нивы
На Тулунской земле.


* * *
Приближается май.
И весна-озорница
 Плещет сок через край,
Чтобы пить не напиться.

 Приезжай по весне,
Говорю ненароком,
Часто вижу во сне,
Что пою тебя соком.

Наш березовый сок —
Не простая водица,
Я оставлю глоток,
Чтоб с тобой поделиться.


* * *
Что увижу за дымкою синей
Под крылом серебристого «ТУ»?
На висках закуржавился иней,
А я все догоняю мечту.


А ДОЖДЬ ВСЕ ИДЕТ
Опять над тайгою, у дальних излучин,
Где радуга прежде горбилась дугой,
Плывут, содрогаясь, косматые тучи,
Собою закрыв небосвод голубой.

Не верю, что осень пришла, подоспела,
Под ноги опавшей листвы намела.
Мне песнею лето еще не звенело,
И я все надеюсь дождаться тепла.

А дождь все идет и смывает с дороги
Едва обозначенный жизненный след.
И это на сердце ложится тревогой -
Да будет ли в небе дождливом просвет?

Но солнцу сиять и буйствовать травам,
Смеяться от счастья и мне и тебе.
Иначе нельзя, не имеем мы права
Не верить испытанной нами судьбе.





Возврат к списку


Нашли ошибку? Выделите её, нажмите ctrl+Enter, и мы всё исправим.
© 2009-2017 Администрация р.п. Кольцово. При полном или частичном использовании материалов активная ссылка на официальный сайт kolcovo.ru обязательна. Дата обновления информации 17.08.2017

Авторизация

Регистрация

CAPTCHA

Не получается зарегистрироваться? Попробуйте ещё раз здесь